Заговорили о другом. Между прочим, Клиффорд сказал дочери, что история ее спасения стала общим достоянием и что все считают Сеймура героем, а она сама сильно возбудила любопытство у горожан.
— В таком случае, нельзя ли уехать отсюда как можно скорее? — нервно заговорила Бенита, но прибавила: — А куда мы, отец, поедем?
— Это, моя дорогая, всецело зависит от тебя. Слушай, что я тебе скажу. В течение долгих лет я упорно трудился, сначала один, потом совместно с компаньоном, и в результате мы имеем превосходную ферму в Трансваале, на возвышенной местности возле озера Кристи, в стороне от Ваккерструмской дороги. Там мы занимаемся разведением лошадей. Я отложил полторы тысячи фунтов, а ферма приносит нам в год шестьсот фунтов чистого дохода. Но место там уединенное, в округе всего несколько буров — хотя и симпатичных малых. Весьма возможно, что ты не согласишься жить в такой глуши.
— Не думаю, чтобы я имела что-нибудь против такой жизни.
— Боюсь, ты рассуждаешь так только потому, что не испытала всех «прелестей» безлюдного существования. Далее. Я могу продать свою часть компаньону, который, полагаю, не откажется приобрести ее, или доверить ему высылку моей доли дохода, что, конечно, не столь удобно. Тогда можно будет поселиться в каком-нибудь городе или поблизости от одного из них или даже, так как у тебя есть собственный доход, возвратиться в Англию.
— Лично тебя тянет в Англию? — спросила Бенита.
Клиффорд покачал головой.
— Нет. Вся моя жизнь здесь. Кроме того, мне хочется найти кое-что для тебя, дорогая.
— Найти среди развалин на холме?
— Так ты знаешь? Впрочем, конечно, ты знаешь — слышала от Сеймура. Но только я расскажу тебе об этом в другой раз, не здесь. Помни, Бенита, я всецело в твоем распоряжении. Итак, высказывай свое желание.
— Я не хочу жить в городе, не хочу возвращаться в Англию, — ответила она. — Африка стала для меня святой землей. Отец, поедем на ферму и будем там спокойно жить вдвоем.
— Да, — ответил он. — Но мы будем не вдвоем. Мой компаньон, Джейкоб Мейер живет в моем доме.
— Джейкоб Мейер? А, припоминаю, — и Бенита поморщилась, — это немец, какой-то странный, кажется?
— Немец, верно, и очень странный человек. Двадцать раз мог составить себе состояние и тем не менее до сих пор ничего не добился. Он очень непрактичен, фантазер, при всей своей сметливости и предприимчивости. У него пренеприятный характер, Бенита, но мы с ним ладим. Кроме того, отделаться от него я не могу, во-первых, потому что он нужен мне, а во-вторых, потому что связан с ним контрактом.
— Как он стал твоим компаньоном? — спросила Бенита.
— Много лет тому назад Мейер явился ко мне и рассказал грустную историю, тронувшую меня. По его словам, он вел торговлю с зулусами, но почему-то повздорил с ними, — уж не знаю, почему. Кончилось тем, что они сожгли его фургон, товары и волов забрали себе, а слуг перебили. Они убили бы также и его, если бы он, судя по его собственным словам, не спасся от них каким-то странным образом.
— Как именно?
— Загипнотизировав, согласно его словам, их вождя, который провел его через ряды подданных. Довольно странная история, но я верю, что она могла произойти с Мейером.
Он проработал у меня шесть месяцев и оказался очень умным и ловким человеком. И вот однажды ночью, — я отлично помню, что это случилось через несколько дней после того, как я рассказал ему о португальском сокровище в Земле Матабеле, — Мейер достал из-за подкладки своего жилета пятьсот фунтов кредитными билетами Английского королевского банка и предложил мне их в виде своей доли во владении фермой. Да, это были пятьсот фунтов! А я в течение всех этих месяцев считал его нищим. Ну, раз он сумел так ловко подойти ко мне, я и решил войти с ним в компанию; было лучше взять его себе в компаньоны, чем остаться совсем без такового в этой безлюдной местности. Я в конце концов согласился. С тех пор наши дела шли хорошо, за исключением экспедиции за ненайденным кладом. Впрочем, она больше чем окупилась, благодаря перепродаже закупленной нами по пути слоновой кости. Но не беда, в следующий раз наше предприятие удастся, — с увлечением прибавил Клиффорд, — то есть, конечно, если макаланга позволят нам рыть на их горе.
Бенита улыбнулась.
— Мне кажется, вам лучше бросить эту затею и продолжать спокойно заниматься разведением лошадей, отец, — сказала она.
— Выслушав всю историю, ты сама рассудишь. Впрочем, ты воспитывалась в Англии. Скажи, Бенита, не пугает тебя поездка к озеру Кристи?
— Чем? — спросила она.
— Перспективой безлюдия и присутствия Мейера.
— Отец, я родилась среди вельда и всегда ненавидела Лондон; что же касается твоего компаньона, мистера Мейера, он мне не страшен, — я теперь не боюсь мужчин. Я покончила с ними. Во всяком случае, я попробую пожить у тебя и посмотреть, как мне понравится такая жизнь.
— Отлично, — ответил со вздохом облегчения отец, — ведь ты всегда можешь уехать, правда?
— Да, — произнесла она безразличным тоном, — полагаю, что всегда могу.
Три недели спустя Бенита, спавшая на походной постели внутри фургона, проснулась рано утром и, одевшись со всей тщательностью, которую допускала темнота ее импровизированной спальни, откинула полог и села на деревянный ящик, служивший козлами.
Солнце еще не взошло, и воздух был морозный, так как стоял конец зимы и они находились в горах Трансвааля. Бенита, дрожавшая от холода, несмотря на теплое пальто, окликнула кучера, исполнявшего также обязанности повара, и попросила его поторопиться с приготовлением кофе; его фигура, закутанная в одеяло, виднелась около костра, над которым он склонился, стараясь вдохнуть в него жизнь.
— Потерпите, мисси, потерпите, — ответил он, кашляя от едкого дыма, проникавшего ему в легкие, — котелок еще не запел, и костер черен, как ад.
Бенита подумала про себя, что народная фантазия обычно изображает это место в красных красках, но не стала с ним спорить и продолжала сидеть на ящике, ожидая, когда закипит вода и придет ее отец.
Вскоре появился мистер Клиффорд из другой половины фургона, в которой он спал, и, заметив, что в такой холод невозможно умыться, перелез на сторону дочери и поцеловал ее.
— Как далеко мы находимся сейчас от Роой-Крантца, отец? — спросила она; так называлась ферма мистера Клиффорда.
— Приблизительно в сорока милях, дорогая моя, но эти слабые волы не в состоянии дотащить фургон до вечера. В полдень мы сменим их на лошадей, поедем быстрее и будем дома на закате солнца. Боюсь, что ты устала от этой тряски в фургоне!
