мгновенная, — заметил Шарп. — Грязная, но быстрая.
— Вы видели ее в деле, сэр? — спросил Йейтс. — Может, в Нормандии?
— В деле никогда ее не видел, — ответил Шарп, — но помню, что в Йоркшире была такая же.
— В Йоркшире? — Йейтс явно не поверил своим ушам.
— В Галифаксе, — пояснил Шарп.
— В Галифаксе рубят людям головы?!
— Раньше рубили, да. — поправил Шарп. — Когда я был мальчишкой и работал в таверне в Шеффилде, там на стене в распивочной висела огромная гравюра с этой галифаксской гильотиной. Я всегда хотел увидеть ее вживую, но так и не добрался до тех мест. Лягушатники любят хвастать, будто это они ее изобрели, но, судя по всему, Йоркшир их здорово опередил.
Он снял веревку с фиксатора, вспоминая свое детское разочарование от того, что ему так и не довелось увидеть казнь. Четырнадцатилетние мальчишки, подумал он, бывают на редкость кровожадными мелкими ублюдками. Старая гравюра с гильотиной всегда завораживала его, и это старое чувство шевельнулось вновь, когда он разглядывал это неуклюжее устройство. Он подтянул тяжелое лезвие к самому верху рамы и вновь закрепил веревку на фиксаторе.
— Может, испытаем ее?
— Вы серьезно, сэр? — Йейтс выглядел потрясенным.
— Всегда хотел проверить, как она работает, — бросил Шарп и заметил пять орудий, стоявших в дальнем конце зала. — А вот и те пушки, что привезли для Национальной гвардии. — Он подошел к ним. — Старые добрые шестифунтовки. Слава богу, эти недоумки не догадались выкатить их во двор.
— Что нам с ними делать?
— Взорвем их к чертям. Посмотри, смогут ли твои ребята настругать клиньев. Где-то здесь должна быть плотницкая мастерская.
Второе длинное здание служило казармой, и некоторые из побежденных французов были женаты. Их жены теперь вышли на порог и боязливо наблюдали за происходящим.
— Обеспечь этим женщинам безопасность, — велел Шарп Йейтсу. — Когда их мужья будут уходить, пусть они идут вместе с ними.
Харпер спустился с надвратной башни и присоединился к Шарпу, когда тот возвращался в тюремный корпус. Другая дверь вела во второй, куда более тесный внутренний дворик, и Шарп услышал там голоса. Он прошел туда.
— Они умирают с голоду, — встретил его Винсент, указывая на освобожденных узников.
— Здесь должны быть кухни.
Заключенных было около двадцати человек, все одеты в белую рабочую форму. Винсент кивнул на небольшую группу из шести человек, державшихся особняком.
— Это наши парни. Не уверен, что у них хватит сил дойти до армии на своих двоих.
— Надо глянуть конюшни, — решил Шарп, — а если лошадей не хватит, купим в городе. — Он посмотрел на шестерых британцев. — Наш человек среди них?
— Да, слава богу, — с явным облегчением ответил Винсент. — Гурганд приказал казнить их всех, но они не успели.
— Что прикажете делать с Гургандом?
— Он зверь, — отрезал Винсент. — Он убил одного из пленных прямо у нас на глазах, прежде чем мы его остановили. Будь моя воля, я бы поставил его к стенке.
— Значит, живым он вам больше не нужен?
— Мне плевать, что с ним будет.
«Значит, решать мне», — подумал Шарп.
— Пэт?
— Слушаю, мистер Шарп.
— Отведи полковника Гурганда к капитану Йейтсу, тот знает, что с ним делать.
— С превеликим удовольствием, сэр.
— И передай ему, что я сам отпущу канат! — крикнул Шарп вдогонку Харперу.
— Отпустите канат? — переспросил Винсент.
— Он поймет, о чем я, — отмахнулся Шарп. — Мы забираем с собой всех пленных?
— Только одного, — ответил Винсент. — Остальные пятеро британцев могут идти с нами, если пожелают, или пусть добираются сами. Но наша главная задача сейчас заключается в том, чтобы как можно быстрее воссоединиться с армией. У одного из этих джентльменов, — Винсент кивнул на шестерых мужчин, стоявших в стороне, — есть информация, которую должен услышать Герцог. Срочно. — Последнее слово он выделил особо.
— Выступаем утром, — подытожил Шарп.
На следующее утро французские шестифунтовки отправили на дно реки. Орудия предварительно заклепали. Их можно было бы подорвать, но на изготовление клиньев, которыми нужно было заклинить ядра в стволах, ушло бы слишком много времени. В конюшнях цитадели нашлось восемь лошадей, четверо из которых были упряжными. Одну лошадь оседлали для человека, которого Винсент хотел доставить к Герцогу. Четырех упряжных коней запрягли в повозку, в которую погрузили остальных освобожденных узников, а также раненых солдат из батальона Шарпа.
И вот, под мелким моросящим дождем, они выступили в путь. Гарнизон цитадели, проведший холодную и сырую ночь под стенами крепости, провожал их взглядами. Наверняка они займут форт, как только британцы скроются из виду. Шарп оставил им в качестве сюрприза обезглавленное тело Гурганда, всё еще пристегнутое к скамье гильотины. Его солдаты радостно закричали, когда лезвие упало, хотя некоторые так и не заставили себя на это смотреть, а молодого Патрика Би и вовсе вывернуло наизнанку бараньим рагу.
— Вы отлично справились, Шарп, — заметил Винсент, ехавший рядом со стрелком.
— Мы оставили там двоих убитых, майор. Они-то, небось, рассчитывали на то, что скоро вернутся домой.
— Молюсь, чтобы мы все скоро вернулись, Шарп, но война еще не окончена.
— Считайте, что почти, майор.
— Давайте сначала доберемся до Парижа, — отозвался Винсент и посмотрел на Шарпа. — У меня будет для вас работа там, если только Герцог позволит мне вас задействовать.
— Работа, майор?
— Нужно остановить войну, Шарп!
— Я думал, мы сделали это в прошлое воскресенье.
— Не эту войну, Шарп. Следующую.
Они продолжили свой путь.
ГЛАВА 4
Батальон маршировал с песней, и Шарп с грустью подумал о Дэниеле Хэгмене, который остался лежать в земле на гребне Ватерлоо. Бедняга Дэн, он любил петь и голос у него был что надо.
— Я должен поблагодарить вас, полковник Шарп, — произнес чей-то голос.
Шарп обернулся и увидел, что к нему пристроился один из освобожденных узников. Это был тот самый человек, ради спасения которого его сюда и прислали. Это был необычайно высокий мужчина, на голову выше самого Шарпа, восседавший на низкорослой кобылке, которая раньше принадлежала жене полковника Гурганда.
— Не стоит благодарности, сэр, — ответил Шарп.
Майор Винсент ясно дал понять, что Шарпу
