ему ответ.
— Ну? — поторопил его Солтонстолл. — Мы отплываем без него и его офицеров?
— Его офицеров? — переспросил Ловелл.
— Оказывается, — Солтонстолл, казалось, наслаждался, сообщая дурные вести, — полковник Ревир позволил своим офицерам провести последнюю ночь на берегу.
— На берегу? — изумленно переспросил Ловелл, затем снова уставился на далекий бриг. — Нам нужен полковник Ревир, — сказал он.
— Да неужели? — язвительно спросил Солтонстолл.
— О, это хороший офицер! — с энтузиазмом воскликнул Ловелл. — Он один из тех, кто поднял тревогу, и скакал всю ночь, чтобы предупредить Конкорд и Лексингтон. Доктор Уоррен, упокой Господь его душу, послал этих пламенных патриотов с заданием, а этот корабль ведь назван в честь доктора Уоррена, не так ли?
— Разве? — безразлично бросил Солтонстолл.
— Доктор Уоррен был величайшим патриотом, — проникновенно сказал Ловелл.
— И какое это имеет отношение к отсутствию полковника Ревира? — резко спросил Солтонстолл.
— Это… — начал Ловелл и понял, что понятия не имеет, что ответить. Он выпрямился и расправил плечи. — Мы будем его ждать, — твердо объявил он.
— Мы будем ждать! — крикнул Солтонстолл своим офицерам. Он снова зашагал по шканцам, от правого борта к левому и от левого к правому, время от времени бросая на Ловелла злобный взгляд, словно генерал был лично ответственен за пропавшего офицера. Ловеллу была неприятна враждебность коммодора, и он снова отвернулся, чтобы посмотреть на флот. Многие корабли уже отдали топсели[19], и теперь матросы карабкались по реям, чтобы убрать парусину.
— Генерал Ловелл? — новый голос отвлек его, и Ловелл обернулся. Он увидел высокого офицера морской пехоты, чье внезапное появление заставило генерала невольно отступить на шаг. В лице морпеха читалось такое напряжение и такая свирепость, что оно внушало трепет. Один его вид производил неизгладимое впечатление. Он был даже выше Ловелла, который и сам был не маленького роста, и зеленый сюртук его мундира не мог скрыть его широченные плечи. Он почтительно держал в руках шляпу, открывая черные волосы, коротко остриженные почти по всей голове, но сзади оставленные достаточно длинными, чтобы заплести в короткую, просмоленную косичку.
— Меня зовут Уэлч, сэр, — произнес морпех голосом, таким же низким и суровым, как его лицо. — Капитан Джон Уэлч из Континентальной морской пехоты.
— Рад познакомиться, капитан Уэлч, — сказал Ловелл, и это была правда. Если уж человеку суждено идти в бой, то он будет молить Бога, чтобы рядом с ним был такой, как Уэлч. Рукоять сабли Уэлча была стерта от долгого употребления и, подобно своему владельцу, казалась созданной лишь для одной цели. Для чистого, беспощадного насилия.
— Я говорил с коммодором, сэр, — весьма официально произнес Уэлч, — и он дал свое согласие на то, чтобы мои люди поступали в ваше распоряжение, когда не будут требоваться для флотской службы.
— Весьма обнадеживающе, — сказал Ловелл.
— Двести двадцать семь морских пехотинцев, сэр, годных к службе. Хорошие люди, сэр.
— Не сомневаюсь.
— Хорошо обучены, — продолжал Уэлч, немигающим взглядом впившись в глаза Ловеллу, — и дисциплинированы.
— Ценнейшее пополнение для наших сил, — сказал Ловелл, не зная, что еще можно добавить.
— Я хочу сражаться, сэр, — произнес Уэлч так, словно подозревал, что Ловелл может и не задействовать его пехотинцев.
— Уверен, такая возможность вам обязательно представится, — с беспокойством ответил Ловелл.
— Надеюсь, сэр, — сказал Уэлч, затем наконец отвел взгляд от генерала и кивнул на красивый корабль, «Генерал Патнэм», один из четырех приватиров, реквизированных флотом Массачусетса, поскольку их владельцы отказались предоставить свои суда добровольно. «Генерал Патнэм» нес двадцать пушек, все девятифунтовые, и считался одним из лучших кораблей на побережье Новой Англии. — Мы разместили на «Патнэме» два десятка морпехов, сэр, — сказал Уэлч. — Ими командует капитан Карнс. Вы его знаете, сэр?
— Я знаю Джона Карнса, — ответил Ловелл, — он командует «Гектором».
— Это его брат, сэр, и он тоже прекрасный офицер. Он служил под началом генерала Вашингтона капитаном артиллерии.
— Прекрасная должность, — заметил Ловелл, — и все же он променял ее на морскую пехоту?
— Капитан Карнс предпочитает видеть врага вблизи, когда убивает его, сэр, — ровным тоном произнес Уэлч, — но он знает свое дело и в артиллерии, сэр. Он очень опытный и компетентный канонир.
Ловелл тут же понял, что Солтонстолл подослал к нему Уэлча с этой новостью, недвусмысленно намекая, что полковника Ревира можно оставить, заменив его капитаном Карнсом, и Ловелла это задело.
— Нам нужен полковник Ревир и его офицеры, — сказал он.
— Я и не предлагал иного, сэр, — ответил Уэлч, — лишь хотел уведомить, что у капитана Карнса есть опыт, который может оказаться вам полезен.
Ловеллу стало крайне неуютно. Он чувствовал, что Уэлч не слишком верит в ополчение и пытается укрепить силы Ловелла профессионализмом своих морпехов, но Ловелл был твердо намерен сделать так, чтобы вся слава за изгнание британцев досталась Массачусетсу.
— Я уверен, полковник Ревир знает свое дело, — решительно сказал Ловелл.
Уэлч на это ничего не ответил, но уставился на Ловелла, и тому снова стало не по себе от этого напряженного взгляда.
— Разумеется, любые советы капитана Карнса… — произнес Ловелл и осекся.
— Я просто хотел, чтобы вы знали, что у нас в морской пехоте есть опытный артиллерист, сэр, — сказал Уэлч, затем отступил на шаг и отдал Ловеллу честь.
— Благодарю вас, капитан, — сказал Ловелл и с облегчением вздохнул, когда огромный морпех зашагал прочь.
Минуты тянулись одна за одной. Церковные часы в Бостоне пробили час, четверти, а затем и следующий час. Майор Уильям Тодд, один из двух бригадных майоров экспедиции, принес генералу кружку чая.
— Только что заварили на камбузе, сэр.
— Благодарю.
— Партия чайных листьев была захвачена бригом «Кинг-Киллер», сэр, — сказал Тодд, отпивая из своей кружки.
— Весьма любезно со стороны неприятеля снабжать нас чаем, — легкомысленно заметил Ловелл.
— Разумеется, сэр, — сказал Тодд и после паузы добавил: — Значит, мистер Ревир задерживает наше отплытие?
Ловелл знал об антипатии между Тоддом и Ревиром и сделал все возможное, чтобы рассеять любые подозрения майора. Тодд был хорошим человеком, дотошным и трудолюбивым, но несколько негибким.
— Я уверен, у полковника Ревира должно быть есть веская причина отсутствовать, — твердо
