— Ты убил его на поединке? — продолжил допрос Гостомысл.
— Нет, — ответил Вадим. — Он напал на моих слуг. Одного из них он убил, а другого ранил. Затем он пытался убить других моих людей, когда я хотел задержать его, чтобы покарать.
— А кто ты такой, что пытался покарать князя? — возмутился Гостомысл.
— Я тоже князь, — с достоинством произнёс Вадим.
— Князья выясняют отношения между собой на поединках, — заметил ему Гостомысл. — А ты позволил себе покуситься на честь моего сына.
— Да, но сначала твой сын покусился на честь моей жены, а значит и на мою честь, — возразил Вадим. — А после этого он первым напал на моих слуг и совершил убийство. Я только защищал свой дом и свою честь.
— Что скажете, старейшины? — обратился Гостомысл к Совету.
— Смерть должна караться смертью, — проговорил князь Овдег. Он был один из самых старых и мудрых людей в Новгороде. — Волебог убил слугу князя Вадима, а князь Вадим убил Волебога. Правда, Волебог покусился на честь жены Вадима, а значит и на честь самого Вадима. Но правдой является и то, что князь Вадим должен был обратиться в Совет Старейшин, чтобы Волебога наказали по нашим законам. В крайнем случае, Вадим должен был вызвать его на поединок. Вот, если бы он убил Волебога на поединке, то всё было бы по закону. И никакого наказания Вадиму бы не было. А так, я считаю, что князь Вадим должен быть наказан.
— И какое же ты наказание предлагаешь, — задал вопрос Гостомысл.
— Я предлагаю наказать князя Вадима изгнанием из Новгорода, а его дом в Новгороде пусть будет передан Гостомыслу, как пострадавшему в этом деле, — предложил Овдег.
— И всё, — вскипел Гостомысл. — Очень нужен мне его дом. Можно подумать, что это заменит мне погибшего сына. Вадим убил моего сына, а мы отпустим его подобру-поздорову? Если вы не присудите его на смерть, то я сам его убью.
— Успокойся, князь Гостомысл, — посоветовал Овдег. — Что бы ни присудил Совет Старейшин, ты обязан будешь выполнять, как и всё остальные, кто живёт в Новгороде. Иначе, тебя самого будут судить. А Правителя Новгорода, который не считается с решениями Совета Старейшин, Вече лишит власти.
— Понятно, — со злостью произнёс Гостомысл. — Значит, ты хочешь сказать, что закон Новгорода может помиловать Вадима, убийцу моего единственного сына Волебога, который много раз жизнь свою не жалел, защищая Новгород.
— Между прочим, — заметил Овдег, — князь Вадим тоже не сидел в это время, сложа руки дома. Это благодаря ему, в последнем сражении удалось разгромить Норманнского короля Эрика Непобедимого.
— Ладно, — продолжал негодовать Гостомысл, — я вижу, что ты князь Овдег очень хорошо расположен к Вадиму. Я бы хотел посмотреть, что бы ты говорил, если бы он твоего единственного сына убил?
— А я бы хотел посмотреть на тебя, князь Гостомысл, — вмешался в разговор князь Вадим, — что бы ты делал, если бы застал в спальне своей жены человека, которого считал своим другом?
— Да ты, как я погляжу, — грозно проговорил Гостомысл, — издеваешься надо мной.
— Прекратите свару, князья, — прервал их Овдег. — Мы же не бабы на торговище. Пусть Совет Старейшин вынесет свой приговор. И покончим с этим делом. Не хватало, чтобы ещё кровь пролилась. Говорите, старейшины.
Почтенные граждане Новгорода, входящие в Совет Старейшин, вставали по одному, и каждый произносил своё решение вслух: изгнание или смерть. За изгнание высказались девять человек, за смерть — три. Голос Гостомысла был четвёртым.
— Большинством принято решение присудить князя Вадима на изгнание, — объявил Овдег. — Это обязует князя Вадима покинуть Новгород до завтрашнего утра, и не появляться в Новгороде под страхом смерти.
Вадим хоть и был не согласен с решением Совета Старейшин, но спорить не стал и повиновался приговору.
Члены Совета разошлись по своим домам. Гостомысл был вне себя от гнева. Как только старейшины покинули его дом, он принялся нервно ходить из угла в угол в зале. Князь негодовал по поводу решения Совета Старейшин, и никак не хотел смириться с таким, как он считал, мягким приговором для князя Вадима. Затем Гостомысл немного успокоился и принялся взвешенно размышлять:
— Если я сейчас попытаюсь убить Вадима, то это вряд ли у меня получится. В поединке я его не одолею, не те уже у меня силы, как у молодого. Да, и не достоин Вадим поединка. Он-то убил Волебога не в поединке. А нападение на его дом тоже ничего не даст. У него достаточно дружинников, чтобы обороняться. Да, и после таких моих действий, Вече и Совет Старейшин точно лишат меня титула Правителя Новгорода. Я потеряю власть, и мои замыслы отомстить за подлое убийство моего единственного сына станут, почти, невыполнимыми. А вот, пока я при власти, у меня есть много способов поквитаться с Вадимом. Надо подумать хорошенько, как бы мне до него добраться.
Вдруг, Гостомысл вспомнил предсказание лесного отшельника Продина.
— А ведь сбылись слова старого колдуна, — с досадой подумал князь. — Может, и жив бы был сейчас Волебог. Напрасно я тогда не послушал совета Продина и не убил Вадима. Что он там тогда говорил ещё? Ах, да, говорил, что я обращусь за помощью к своим врагам. Интересно, что бы это значило? Хотя, конечно, для того, чтобы отомстить за смерть Волебога, я готов к кому угодно за помощью обратиться. И не будет мне покоя, пока Вадим своей жизнью не заплатит мне за моё горе. Кровь надо смывать только кровью, чтобы утолить жажду мести.
Листья на деревьях уже покрылись позолотой, и в то же время стали совершенно ненужными для них. Трудно понять, почему лес приобретя такой красивый наряд, почти, сразу же от него старается избавиться, сбрасывая листья на землю.
Рюрик, бродивший с самого утра по роще, заметил, что он совершенно не думает об охоте, на которую отправился, а с удовольствием любуется красотой осеннего леса. Принц подошёл к дереву, украшенному листьями багрянного цвета, остановился и принялся внимательно наблюдать, как один из них оторвался от ветки и, плавно кружа в воздухе, начал опускаться к земле. Вдруг, вдали между деревьев Рюрик заметил какое-то движение. Сразу же опытным взором охотника он определил, что это олень пробирается сквозь чащу. Принц снял с плеча лук, достал стрелу из колчана и прицелился.
— Ну, наконец-то делом займусь, — подумал Рюрик и натянул тетиву лука. И как только принц выпустил стрелу, олень почти сразу же упал.
— Что-то слишком быстро стрела долетела, — удивился Рюрик и направился в ту сторону, где раньше находился олень.
Когда принц приблизился к раненому животному, олень ещё был жив и судорожно дёргал ногами. В шее у него торчала стрела. Из раны на землю вытекала струйка алой крови. Рюрик достал нож и вонзил его в сердце оленю, чтобы избавить его от страданий. И в это же время услышал позади себя голос:
