Тогда здесь, в сенате, говорилось, что через десять дней паннонские и далматские варвары — союзники Маробода — могут стоять у ворот Рима! А сегодня Маробод прибегает к нам и просит гостеприимной земли. Можем ли мы радоваться большему успеху? Пусть же Маробод будет желанным гостем, однако войско свое пусть оставит за пределами Римской империи!
Сенат одобрил речь императора, и Маробод был дружески приглашен в Италию. Его войско, однако, должно было вернуться за Дунай. Там оно осело, подчиненное молодому квадскому королю Ваннию, верному союзнику Маробода.
Моймир вернулся с отцом и Виторадом домой. Им приходилось осторожно скрываться, но они неустанно и усердно готовили свой замысел. К городищу, где была заточена Бела, они приблизиться не отважились, но бродили поблизости, и старая Пршибина порой приносила им вести.
Вскоре они узнали, что Катуальда сидит на троне не слишком прочно. При всей своей показной щедрости он не мог насытить алчность всех своих новых друзей, не мог всех рассадить на видные места и раздать высшие чины. Было столько ревности, корыстной зависти и лжи в его дружине, что он с ней не справлялся. Цвело доносительство и подозрительность, друг не мог верить другу.
Катуальда пытался навести порядок суровостью, но успеха не добился. Раздраженный, он доходил до жестокости и сегодня безжалостно унижал и оскорблял того, кого еще вчера лелеял. Нерадостно жилось при его дворе.
Льстецы, правда, восхваляли Катуальду и на попойках превозносили его выше Маробода, однако народ к нему не благоволил. Росли налоги и поборы, часто их взимали жестоко и насильно. Моймир повсюду слышал лишь ропот. Катуальду не любили.
И отправился Моймир в путь к тюрингскому князю. Вибилий прочел письмо Маробода и охотно обещал Моймиру военную помощь. Всю зиму шли приготовления, а весной тюрингское войско двинулось в Чехию.
Моймир, Ванек и Виторад тем временем подготовили здесь широкое восстание. Как только тюринги подошли, Моймир призвал своих верных к оружию.
Катуальда был застигнут врасплох и не смог даже толком собрать свои отряды. С одной стороны Вибилий, а с другой Моймир со своими дружинами вскоре рассеяли полки Катуальды.
Моймир бросился на стольный град, где оборонялись остатки военной силы Катуальды, и в жестокой сече овладел городом. Нетерпеливо рвался он все вперед, желая как можно скорее освободить любимую девушку. Он был слишком отважен и в одиночку попал в гущу отчаянно защищавшейся стражи королевского дворца. Пал, пронзенный острой фрамеей...
Когда затем воины Моймира убирали павших, нашли они и своего храброго вождя. Он еще дышал.
Освобожденная Бела подбежала к нему, в плаче обхватила его бледную голову и целовала посиневшие губы.
Тяжелораненый открыл глаза, с любовью посмотрел на девушку, и лицо его озарила тихая улыбка.
***
В италийском городе Равенне цветут апельсины. Белые цветы источают приятный аромат жасмина. Солнце печет.
Король Маробод сидит в тенистой беседке на высокой террасе и вспоминает! Так, в одиночестве, проводит он свои дни и обычно задерживается здесь и вечером, до поздней ночи. Рабы приносят ему сюда еду.
Здесь прекрасно. Широкое, бесконечное море сверкает вдалеке, и вид его чистой глади вносит покой и мир в мятущуюся душу.
Слуга доложил о гостях издалека.
Вошел Ванек, сильно поседевший и после смерти своей Столаты какой-то угрюмый, за ним Бела, статная и бойкая как всегда, без следа усталости после долгого пути, и позади вдруг оробевший Моймир, снова сильный и здоровый.
Маробод с великой радостью приветствовал вестников с далекой родины.
Он уже знал, что лютый Катуальда трусливо бежал на чужбину, знал и то, что квадский Ванний овладел маркоманскими землями. Но он вскочил с сиденья от неожиданности, когда Ванек рассказал, как его давний соперник, свирепый Арминий, вождь херусков и глава германских племен на северо-западе, был коварно убит собственными родичами в домашних распрях.
С глубоким участием слушал он рассказ Моймира о поражении Катуальды и об освобождении Белы. О своем героическом бое скромный Моймир умолчал. Бела сама должна была поведать, что он ради нее пошел почти на верную смерть и как потом полгода с трудом возвращался к жизни.
— Милый Моймир, — сказал Маробод, — я не знал о твоем геройстве, и о том, что ты пошел на это ради Белы...
Король сжал губы, словно с трудом подавляя волнение, и некоторое время задумчиво смотрел на обоих молодых людей. Потом подпер рукой лоб, прикрыл глаза и долго не произносил ни слова.
Старый Ванек закашлялся и вырвал Маробода из раздумий. Тот снова стал расспрашивать о новостях из далекого дома.
До вечера гостям было что рассказать. Когда последние лучи солнца золотили кроны старых олив, Маробод засмотрелся на Белу, что, прислонившись к мраморной колонне террасы, мечтательно глядела вдаль на синее море.
— Скажи же мне, милая Бела, зачем ты проделала такой далекий и тяжкий путь? — спросил он мягким голосом.
— Светлый король, — ответила Бела без запинки, — я пришла за тобой! Ты слышал о Катуальде, слышал, как кончил Арминий — теперь снова настало твое время. Германия ждет своего сильного Маробода!
Маробод был явно взволнован. Глаза его пылали. Он выпрямил свое могучее тело. Словно мощный дуб, снова возвышается он от земли к небу в суровой непреклонности. В волнении он расхаживает и размахивает руками.
Пойманный лев ломает путы...
— Маробод, вернись! — обратился мужественными словами бравый Моймир к королю. — Полки верных встанут под твой стяг. Вибилий тюрингский будет с тобой со всей своей мощью, Ванний квадский станет тебе опорой, не будет у тебя в Германии соперников...
Старый Ванек с волнением добавил:
— Мы передадим в твои руки новый клад, больше того, что захватил подлый Катуальда. Он послужит тебе для укрепления власти и свободы наших племен. И твоя слава засияет новым блеском.
— Удержите, друзья, такие слова, — воскликнул Маробод, полный нескрываемого волнения, — не выпускайте их больше из своих уст. Я решил! Не одну ночь провел я без сна на этой террасе в мыслях о покинутой державе. И сегодня — признаюсь вам — немного оставалось, и я бы принял вызов. Но теперь я оставлю колебания. В Германию я не вернусь! Королевство я оставил навсегда.
Голос Маробода звучал в этот миг поистине твердо и решительно. Чувствовалось, что слово его останется жестким и нерушимым.
Договорив, король повернулся к Беле и Моймиру:
— Милый Моймир, верный мой друг! Говорю тебе свои последние слова: Знаю, что ты терзаешься в тайниках своего сердца из-за
