если это спасет тебя от наказания, но дай нам время хотя бы до тех пор, пока солнце не начнет спускаться с зенита?
Мальчик застенчиво кивнул, затем взглянул на полуденное небо.
После этого четверо вскочили на своих скакунов, бросая нервные взгляды в обе стороны пустой улицы.
— Значит, теперь нам просто нужно проехать через улицы Дардаруса и выбраться из ворот незамеченными? — сухо спросил Галл.
— Не бойтесь, трибун, мы всего лишь готские торговцы, следующие транзитом, — Сальвиан выдал одну из своих фирменных полуулыбок и натянул капюшон плаща. — Если тысячи готов между нами и воротами поверят в это, то и вы должны поверить.
Галл вскинул бровь, гадая, не способен ли этот посол продать свечи слепому. Он, Феликс и Тарквитий тоже накинули капюшоны — на лице сенатора все еще застыло выражение испуганного кота. «Какие бы кошмары ни мучили этого мерзавца прошлой ночью, он их, несомненно, заслужил», — сухо подумал Галл.
Затем он собрался с духом перед грядущим и коснулся рукой рукояти спаты под плащом.
«Значит, к воротам. И если готы бросят нам вызов, — твердо решил он, — то да поможет Митра этим ублюдкам!»
Глава 9
Ноги Паво онемели задолго до рассвета. Теперь, когда перевалило за полдень, снег местами доходил до бедер, а вокруг стояла сплошная белая стена. Лицо болело от ревущей, безжалостной метели, которая словно толкала их назад, пытаясь не пустить в земли Атанариха.
— Нам нужно укрытие, — простучал зубами Сура.
— Мы не можем, — Паво огляделся; видимость составляла всего несколько футов в любую сторону, а Карпат они так и не увидели. Лишь редкие стоны новобранцев, прорывавшиеся сквозь свист бури, говорили ему, что хвост колонны все еще здесь. Он снова попытался сориентироваться, постоянно опасаясь, что они могут невольно наткнуться прямо на один из городищ, цитаделей или лагерей Атанариха. Или даже угодить под копыта всадников готского юдекса, которые были бы рады такой легкой добыче.
— Люди истощены, нам нужно найти место для привала, — снова попытался Сура.
Паво покачал головой, плотнее запахивая покрытый снегом плащ.
— Если остановимся — замерзнем.
— Паво, — сказал Сура, сжимая его предплечье. — Я знаю, ты хочешь вывести нас обратно к реке и в империю. Я знаю, ты боишься подвести их. Но если мы не найдем укрытия…
Паво повернулся к нему с губами, искривленными в оскале, но лицо его вытянулось, когда он увидел посиневшие черты друга и засыпанные снегом брови. В этот момент метель переменила направление. В кратком затишье он увидел свою колонну: люди дрожали, стучали зубами, спотыкались, словно пьяные; их разум оцепенел от холода, а доспехи и плащи стали почти полностью белыми от налипшего снега. Он проклял себя за то, что допустил такое.
— Стоять! — рявкнул он, перекрикивая ветер, заметив груду камней шагах в тридцати справа. — Укроемся от ветра за теми скалами и поедим.
Но Сура покачал головой и поднял руку, прижав палец другой руки к губам; глаза его были широко раскрыты.
Паво нахмурился от этого очередного противоречия.
— Что еще?
— Это не просто груда камней, — сказал Сура, наклоняясь к самому уху Паво.
Паво повернулся к скалам, и дыхание замерло в груди; метель снова сменила направление, и, словно отдернули огромный белый занавес, открылась мощь Карпат — каменная осыпь лежала у самого подножия великих гор. И там, куда был устремлен взгляд Суры, виднелся скалистый проход, ведущий сквозь горы. По обеим сторонам, словно нечеловеческие стражи, на отвесных скалах стояла пара вооруженных готов, укрывшихся в нишах от бури и дрожащих в своих плащах.
— Дорога на Дардарус! — прошептал Паво; слова унес шторм.
Он повернулся к Суре, кивнув в сторону полусотни.
— Прижми их к скале. Нас не должны заметить!
* * *
Ворота Дардаруса захлопнулись. Галл, Феликс, Тарквитий и Сальвиан ехали рысью по снегу через огромную равнину рядом с повозкой, груженной льном, и стариком, ведущим вереницу ослов. Поля, мимо которых они проезжали, были пустынны и непригодны для работы под толстым снежным покровом. Небо затянуло тучами, серыми и местами набухшими. Темное предзнаменование новой снежной бури, если таковое вообще требовалось.
Они кружили у ворот, казалось, целую вечность, ожидая возможности выскользнуть с какой-нибудь группой. Галл был уверен, что чувствовал на себе подозрительные взгляды, когда они наконец пристроились в хвост повозке со льном. Теперь, оказавшись снаружи, он всем сердцем желал пустить коня в галоп.
Он посмотрел вперед, на устье скалистого ущелья, которое должно было увести их прочь из центра владений Атанариха.
— Эта повозка направляется к фермам. Когда мы достигнем входа в перевал, мы останемся одни, и нас остановят, — прошептал он Сальвиану, кивая на двух часовых с копьями, стоявших на полпути вверх по скале и охранявших этот конец прохода.
Глаза Сальвиана уже были прикованы к паре.
— Все дело в восприятии, трибун. Эти часовые увидят приближающуюся группу готских всадников, не более того.
Галл покачал головой.
— Наш наряд будет мало что значить, как только они гаркнут на нас на своем резком наречии. Я знаю их язык, но звучу как самый настоящий римлянин; то же и с Феликсом. — Он повернулся к Тарквитию. — Сенатор?
Лицо Тарквития посинело, веки и нос покрылись инеем.
— Он… он призрак… — без конца бормотал Тарквитий.
Галл нахмурился и посмотрел на Сальвиана.
Сальвиан вскинул бровь и выдал свою ставшую уже привычной полуулыбку.
— Похоже, мой наставник скомпрометирован. Придется мне вести нас домой.
Они ехали рысью по снегу, местами доходившему коням до колен; небо над перевалом было почти черным. Наконец взгляд двух часовых упал на них, и ближайший выкрикнул вызов.
Сальвиан спокойно опустил капюшон, нарочито взлохматив при этом волосы, чтобы нарушить аккуратную римскую укладку. Когда Сальвиан ответил, его акцент был в идеальной гармонии с говором часового.
Галл бросил украдкой взгляд на Сальвиана и увидел именно то, что, по словам посла, должны были увидеть готы: неопрятного, обычного готского всадника в потертой одежде. «Ах ты хитрый пес», — подумал Галл.
Часовой на мгновение заколебался, но Сальвиан рявкнул нетерпеливым тоном, махнул рукой в сторону перевала и пожал плечами. Наконец часовой кивнул, разрешая проезд.
Троица двинулась в ущелье, и почти сразу же темные тучи на западе разверзлись: комья снега размером с гальку повалили густой стеной.
Галл почувствовал прилив ликования, но заметил, что Сальвиан, нахмурившись, оглядывается на равнину
