тот факт, что полицейским удалось сбежать обратно в Филиппвиль. Тогда, чтобы не потерять фактор внезапности, силы ФНО пошли на штурм. Попутно они рассказывали местным арабам, что на побережье высаживаются прямо сейчас солдаты вооруженных сил Египта, пришедшие на помощь борцам за алжирскую свободу. Сложно сказать, как много людей купилось на эту простенькую утку – думается, что количество таковых было скромным. Впрочем, может быть, некоторые боевики ФНО и сами вполне искренне верили в свои фантазии – в ряде описаний говорится о том, что существенная их часть для храбрости приняла перед атакой наркотики.
Тем не менее в целом атакующие сумели неплохо распропагандировать местных арабов – те, видя, что за ФНО численное преимущество, стали хватать ножи, топоры и палки и присоединяться, символически, для своей же безопасности, или на деле, к «братьям-арабам». И их можно понять: французы в городе оказали неожиданно эффективное и сильное сопротивление, потери боевиков возрастали (в конечном итоге они составили 134 человека убитыми), а с ними – и их злость. Убивать начали уже не только пье-нуаров, но и тех арабов, кого (очевидно, со слов любящих соседей) сочли «коллаборационистами», – таких в конечном счете набралось 52 человека. Видя это, даже совершенно аполитичные горожане начали доказывать, что они «святее папы Римского» и страшно ненавидят французов. Очевидно, как и всегда в таких случаях, нашлись и те, кто захотел свести личные счеты или просто пограбить более зажиточных и успешных граждан Филиппвиля. В любом случае пье-нуаров убивали и делали это безжалостно. Не давали пощады никому, ни старым, ни юным. Женщин часто насиловали – и после все равно убивали. В самом Филиппвиле умертвили 72 француза – пье-нуара, но особый резонанс получил эпизод из соседнего селения Эль-Халия. Это был рабочий поселок, где основой экономики была добыча серы. Рабочие разных национальностей имели весьма близкий уровень жизни. Вообще число населения – 130 пье-нуаров, 2000 коренных алжирцев – было таким, что неизбежно если не все всех знали, то все равно связи между жителями должны были быть тесными.
И вот там, в этой злополучной Эль-Халии, было убито с особой жестокостью 37 белых, в том числе 10 детей, которых просто разбивали о стены или рубили ножами. Прикончить собирались всех, но несколько семей забаррикадировались в одном из домов, отстреливаясь из охотничьего оружия, и сумели продержаться до подхода помощи. А она была направлена весьма оперативно: уже три часа спустя французские десантники, которые к тому времени сумели вышибить боевиков ФНО из Филиппвиля, прибыли в Эль-Халию при поддержке военных самолетов. Уже в Филиппвиле они должны были навидаться всякого. То же, что открылось их глазам в шахтерском поселке, вовсе повергло их в шок и привело в ярость. Во-первых, командир десантников приказал не брать пленных. Это, в общем-то, стандартная практика во многих контртеррористических операциях по сию пору. Здесь неожиданного мало. Гораздо хуже было то, что, кроме непосредственно боевиков, часто попадались местные арабы, которые недавно к ним примкнули. Оружия у них не было – по крайней мере, нормального, а потому их все же стали захватывать, набрав в итоге до 150 человек. После боя вечером выжившие пье-нуары дополнили десантникам образ произошедшего, и стало очевидно, что у многих сдавшихся на руках не меньше крови, чем у членов ФНО. Десантники не стали разбираться – и утром следующего дня расстреляли всех. Это сделалось сигналом – информация очень быстро дошла до основных сил, находящихся в Филиппвиле, где мгновенно поддержали инициативу товарищей и отправили без суда на тот свет еще 80 пособников тех, кто намедни атаковал город.
Пленный алжирец
Но и это не было концом – в тот же день состоялись первые похороны жертв. Непосредственно во время них муж одной из погибших женщин выступил с прочувствованной речью о том, как он ее любил – и как страшно над ней надругались убийцы. Эмоциональное воздействие было столь сильно, что после окончания всех положенных процедур несколько мужчин из числа участников похоронной процессии линчевали первых семерых попавшихся им арабов. Вскоре после этого погром распространился по городу, как лесной пожар. Пье-нуары стали методично убивать мусульман. Армия же, хотя и не участвовала в процессе сама, но и не препятствовала ему. Больше того, когда линчеватели согнали большую группу арабов на футбольный стадион города, отряды солдат приходили и размещались на трибунах, чтобы посмотреть. Отдельные бойцы в конечном счете все же тоже начали расстреливать арабов. Дисциплину скоро восстановили, но тем не менее.
И целая группа пленных, запечатленная в процессе молитвы
Известен следующий снятый на камеру диалог: парашютист спрашивает одного из мусульман – жителей Филиппвиля, который был изобличен как убийца, зачем он это сделал. Тот ответил:
– …Они (бойцы ФНО) пришли и сказали нам, что необходимо убить всех французов. Я убивал всех, кого находил. Таков закон Аллаха.
Ответ был следующим:
– Я не знаю, чего хотел от тебя Аллах, – ты должен пойти и сам объяснить ему. Вы убивали невинных, женщин и детей. Ты тоже должен умереть. Таков закон парашютистов.
После этих слов араба действительно застрелили.
В короткие сроки арабское население Филиппвиля сократилось радикально. И дело не только в судах Линча, хотя, по некоторым сведениям, всего за несколько дней после атаки ФНО пье-нуары прикончили свыше 1800 мусульман (что, очевидно, гораздо больше, чем было реальных соучастников преступлений). Возможно, эта цифра неточна, но жертв мести было довольно много. Массовый характер приобрело бегство небелого населения из города в горы. Причем мужчины потом поголовно вступили в ряды Армии национального освобождения. Информация о случившемся разнеслась мгновенно как среди пье-нуаров, так и среди коренных алжирцев. Да ее и скрывать толком не пытались. И вот это стало мощнейшим ударом, эффект которого в сотни раз перекрыл всю предыдущую деятельность ФНО.
Прежде всего, существовавшая и ранее линия раскола между мусульманами и белыми стала теперь бездонной пропастью. Больше не было борьбы солдат с боевиками – было противостояние этносов. У тех и других появился кровавый счет друг к другу, причем не пропагандистский, но вполне реальный. Там и там пострадало много невинных. Пье-нуары увидели в арабах жестоких варваров, дикарей, что немедленно и сильно подстегнуло популярность разного рода праворадикальных и расистских теорий. Мусульмане стали считать всех своих белых соседей оккупантами. Алжирцы желали, чтобы пье-нуары исчезли – ушли или были уничтожены, не суть важно. Те, в свою очередь, не собирались уходить, но для того, чтобы остаться, им необходимо было суметь подавить большую часть населения Алжира. Та и другая сторона начала деятельно готовиться к
