— Так рана от ножа останется…
— До утра все равно не разглядят. Кидайте!
Тело рядового глухо ударилось о землю, чуть звякнуло ружье, попавшее на камень, и все стихло.
Один из французов, тот, что раньше считался слугой графини Возьмитинской, накинул на зубец веревочную петлю.
— Все передашь лично Каранелли. И скажи, что я жду сигнала о том, что ты дошел. И постарайся побыстрее, времени немного.
Левуазье не зря беспокоился — гонцу предстоял длинный и непростой путь. Но командир задал вопрос, и Доминик обязан дать ответ.
За два часа до рассвета Каранелли попросил дежурного адъютанта разбудить Даву. Адъютант помнил, что маршал был приветлив с этим полковником, а потому после некоторого размышления решил не перечить. Он пришел к выводу, что тот, кто требует разбудить командира корпуса посреди ночи без веской на то причины, не может дослужиться до полковничьего чина. Действительно, маршал не проявил никакого неудовольствия, и через пять минут Каранелли пригласили в соседнюю со спальней комнату. Еще через пять минут Даву вызвал адъютанта и велел сообщить Мюрату, что поступили сведения чрезвычайной важности.
— Что-нибудь еще? — маршал вопросительно посмотрел на полковника, склонившегося над картой Смоленска.
— Нужно сделать еще два выстрела-фейерверка. Сначала красный, потом синий.
— Вы слышали? — спросил Даву. — Передайте артиллеристам как мой приказ.
Мюрат прибыл через полчаса.
— Если вам не трудно, повторите еще раз, полковник, — попросил Даву.
— Русские решили покинуть предместья и держать оборону в крепости. В их распоряжении имеется дивизия Неверовского, точнее, то, что от нее осталось — около пяти тысяч штыков, корпус Раевского — пятнадцать тысяч, и еще около пяти тысяч ополченцев. Но их нечем вооружать. В городе более пятидесяти пушек…
Даву жестом остановил Луи.
— Йоахим, ты уже хорошо выучил фамилию «Неверовский»?
Но Мюрат оставался спокойным.
— Если раньше, у Красного, мне хотелось разрубить на части этого генерала, то теперь очень хочу взять его в плен. Я еще вчера отдал приказ не убивать русских генералов. Ты не мог бы отдать такой же приказ в своем корпусе? С Мишелем я уже договорился.
— Хорошо. Тем более с генералом Раевским мне тоже очень хотелось бы побеседовать.
— Что так, Луи?
Каранелли было дернулся, среагировав на собственное имя, но сразу успокоился, увидев, что Мюрат смотрит на Даву.
— Раевский мне испортил много крови. Из-за него от меня ушел Багратион под Могилевом.
— От меня тоже Багратион уходил. Семь лет назад под Голлабруном. Тогда я потерпел первое поражение. До позавчерашнего дня это было мое единственное поражение. Теперь их два. И что следует заметить — оба раза приезжали вы, полковник! С письмом от императора! Я ведь не ошибаюсь, Луи, он опять приехал с письмом от императора?
— Успокойся, Йоахим! Как офицер инспекционной службы может повлиять на успех сражения?
— Он может принести неудачу! — упрямо, даже как-то по-детски проговорил Мюрат. — Полковник, надеюсь, еще до восхода солнца вы покинете расположение наших войск?
— Увы, ваше величество, это не в моих силах. К полудню прибудет император — попросите его, и я отправлюсь, куда он прикажет, хоть в преисподнюю. Но пока он велел находиться здесь.
— Кстати, — вмешался Даву, — у императора сегодня день рожденья. Если мы к его приезду возьмем Смоленск, то лучшего подарка и придумать невозможно!
— Да? Отличная идея, — воодушевился Мюрат, — тем более у нас личные счеты с Раевским и Неверовским!
— Это идея полковника! Видишь, он не так плох, как ты о нем думаешь!
— К тому же зря вы беспокоитесь, ваше величество. Там, возле Голлабруна, Багратион ушел и от меня, потому что в тот день правила просто фатальная неудача! А значит, ее принес кто-то другой.
VI
Драгуны Московского полка за всю ночь сделали лишь пару коротких привалов, на которых не удалось даже сомкнуть глаз. С рассветом полк въехал в Петербургское предместье Смоленска и расположился напротив моста у развилки, где одна дорога шла на Дорогобуж и Москву, а другая — на Витебск. Приказа входить в крепость не поступало — на левый берег через мост шли последние пехотные полки корпуса Раевского, которые драгуны обогнали уже у самого Смоленска.
Расположившийся возле забора палисадника, засаженного смородиной и крыжовником, пожилой, жилистый, с тронутыми сединой длинными усами подпрапорщик Миронов по привычке ворчал.
— То быстро вперед, то еще быстрее назад, то всю ночь скакать, то весь день лежать под забором. Лошадям пыль дорожную вместо овса, драгунам крыжовник для поносу.
— Успокойся, Прохорыч! — весело ответил Данилов.
Всю ночь, пока полк стремительно возвращался в Смоленск, его не покидало чувство тревоги, — а вдруг в городе уже французы? Но волнения оказались напрасными, и несмотря на усталость Николай находился в отличном настроении.
— Все, как на войне — стрельба для салюта, главное — маневры!
— Да я что? Я ничего, ваше сиятельство! Все понимаю, у Барклая свои резоны. Только кухня наша, кажись, в другую сторону поехала.
— Так на войне, Прохорыч, у каждого свой маневр! Должен же кто-то наступать, раз ты от самой Архиповки отступаешь!
— Так что, наша кухня в наступление пошла? — молодой драгун Алешка Семенцов, что состоял в эскадроне третий месяц, не понял шуток Данилова.
— Ага! — подхватил Миронов, сразу переставший ворчать. — Повара наши Бонапартия так напугали, что он через Днепр сиганул да намылился к Парижу чесать. Но велика Россеюшка, заблудился вражина, перепутал дорогу. Вот, Алешка, и бегаем мы за ним, чтобы дорогу домой подсказать.
Движение на мосту слегка потеряло стройность, колонна солдат взяла вправо, прижимаясь к перилам. Навстречу пехоте из города выехали четыре кареты и медленно начали двигаться по мосту, обтекаемые зеленой массой войсковых колонн. Последние дворяне, кроме тех, что оставались в Смоленске по долгу службы, покидали город.
Эскадрон Данилова, спешившись, не торопился расседлывать лошадей, ожидая приказа на дальнейшие действия. Многие сидели на траве, кое-кто лег на спину, глядя в утреннее небо перед тем, как вздремнуть несколько минут до очередной команды. Сам Николай стоял, прислонившись плечом к липе у дороги, лениво рассматривая кареты. Проехав мост, экипажи стали растягиваться — первые две ехали вместе, третья немного отстала, а четвертая оказалась далеко позади, не спеша двигаясь к развилке. Возница старался сбавить ход, чтобы не ехать в клубах пыли.
