нескольких лошадей.
– Харемон здесь!
– Шустрый и живучий оказался, успел до своего коня добраться, – послышались разговоры преследователей во дворе дома.
Вскоре дверь распахнулась, и внутрь вошли несколько людей в черных плащах с кинжалами за поясом. Это были воины-жрецы из храма Баал-Хаммона, подручные Ниптасана для неблаговидных дел.
– Старик, зачем тебе эти красотки? – с издевкой поинтересовался предводитель жрецов. – Ты все равно умираешь! К тому же нас прислали тебе в этом помочь.
Бодешмун пошевелил губами, пытаясь попросить не трогать его женщин, но уже ни звука не вырвалось из его посиневших губ.
Предводитель подошел к ложу хозяина дома и деловито сгреб за волосы нубийку:
– Кому эту?
Послышались возгласы его людей:
– Мне!
– Мне!
Он толкнул молодую женщину к ним в руки и затем потянулся к Арсиное.
Египтянка незаметно подмигнула нубийке, и…
Предводитель не сразу понял, как его же собственный кинжал оказался у него в горле. Пока он, захлебываясь кровью, опускался на пол у ложа Бодешмуна, Арсиноя, вытащив оружие, метнулась к его остолбеневшим помощникам. Тут и Зита показала себя – выхватила кинжал у одного из зазевавшихся жрецов и вонзила ему в грудь. Достать застрявшее оружие не получилось, и она схватила кинжал другого жреца.
Тот умоляюще замахал руками с криком:
– Не убивай!
– Бей в горло, как учил Бодешмун! – крикнула Арсиноя. – Тогда кинжал не застрянет!
– Сама знаю! – сердито ответила нубийка и тут же пронзила клинком горло просившего о пощаде.
Еще несколько мгновений, и две измазанные в крови амазонки стояли над кучей поверженных врагов. Жрецам очень не повезло, ведь Бодешмун, тоскуя по урокам с Массиниссой, решил научить боевой науке своих молодых женщин. После ласк и утех он показывал то одной, то другой, как защитить себя с помощью кинжала. Вывозя их в степь, в селенья, покупал у кочевников овец и заставлял молодых женщин резать животных, приучая к крови. Старый воин знал, что когда-нибудь им пригодится его жестокая наука…
Сейчас он с гордостью смотрел в последний раз на своих любимиц: его ученицы на отлично сдали свой первый кровавый «экзамен». Бодешмун даже улыбнулся им напоследок, после чего взгляд его застыл навсегда.
Зита и Арсиноя подошли к своему мужчине и, прощаясь, поцеловали его в лоб. Затем, быстро смыв с себя кровь и переодевшись, они забрали свою часть денег и остановились на пороге в задумчивости.
– Мы не можем унести его и похоронить как подобает, – с сожалением произнесла Арсиноя.
– Но мы и не можем оставить его здесь так вот… – сказала Зита.
Она поглядела на масляную лампу, затем на несколько кувшинов с маслом на кухне.
Вскоре дом Бодешмуна вспыхнул ярким пламенем, от которого стремительно удалялись прочь фигурки двух всадниц, растворяясь в черной ночи.
* * *
Гасдрубал Гисконид набрал воинов среди лузитанов, которые решили принять сторону Карфагена, в то время как слегка успокоившийся Магон Баркид тоже пополнил свои ряды за счет прибывших из Африки ливийцев и местных иберийских племен. Видя нерешительность Сципиона, который вроде как побеждал, но никак не мог окончательно разбить пунийцев, многие испанцы стали сомневаться в победе Рима и снова выбирали сторону Карфагена.
Гасдрубал Гисконид, объединив свои силы с армией Магона Баркида, решил дать сражение под городом Илипа, у подножия гор на краю очень удобной равнины. Здесь они и стали ждать подходившего к ним Сципиона. Сюда же пришла и армия Массиниссы, который был вовсе не настроен сражаться. Ему было очень интересно, о чем же хотел поговорить с ним римский полководец. Только вот случая пообщаться с ним никак не представлялось.
Римская походная колонна появилась на противоположном краю равнины неожиданно. Массиниссу сильно удивило, что впереди них не наблюдалось конной разведки, как это было принято у римлян. Настораживало и то, что между рядами легионеров шло много стрелков – пращников и метателей дротиков. Царевич глянул на Залельсана – тот тоже был озадачен непривычным поведением врага.
Однако Гисконид не дал им возможность выразить свои опасения, а обрадованный отсутствием вражеской кавалерии повел пуническую конницу и союзных ему иберийских всадников в атаку. Тихо выругавшись, царевич вытащил из ножен полюбившийся ему трофейный испанский меч-фалькату и повел нумидийцев следом. При этом царевич не торопился атаковать римлян и сдерживал тем самым напор своих воинов. Это и спасло многим из них жизнь.
Легионеры ожидали атаки, а потому по краям строя вдруг появились триарии, которые выстроились в непреодолимую для конницы стену щитов, ощетинившуюся длинными копьями. Из-за них в сторону приближавшейся конницы Гисконида полетели камни и дротики стрелков, заметно проредив атакующих. Пунийцы и испанцы смешались.
И тут из-за ближайшего леса появились римские всадники-эквиты. Они бы разметали расстроенные ряды врага, но тут подоспели нумидийцы. В завязавшейся рубке еще неизвестно, чья бы взяла, но на помощь своим кавалеристам поспешили вначале стрелки римлян, а затем и их легионеры, в то время как Магон не успел вывести из пунического лагеря свою пехоту. В полном беспорядке пунийцы, их союзники-испанцы и нумидийцы бросились отступать. Потери были большие, особенно среди воинов Гисконида.
Римская армия продолжала подтягиваться, и больше ее атаковать Гасдрубал с Магоном не решались. Впрочем, и Сципион почему-то не спешил начинать сражение. Два дня подряд полководцы выводили свои войска из лагерей и выстраивали своих людей друг против друга. Однако атаковать никто не решался, и ничего серьезного не происходило, кроме мелких стычек конницы да перестрелок пращников и метателей дротиков.
Гисконид обычно выводил на поле свое войско после полудня. В центре у него стояли более надежные и боеспособные пехотинцы-ливийцы. По флангам он разместил иберийцев и балеарских пращников. Для усиления впереди них стояли боевые слоны. У Сципиона было схожее построение: в середине находились римские легионы, а его испанцы-союзники находились по краям. Он им не очень доверял, памятуя о том, как кельтиберы предали его отца, и больше полагался на своих легионеров.
К вечеру обе армии возвращались в свои лагеря. И так было два дня подряд, а вот на третий…
Залельсан вбежал в шатер Массиниссы рано утром и разбудил его криком:
– Сципион атаковал лагерь пунийцев!
Царевич протер глаза и пробормотал:
– Чего это он так рано?
Быстро одевшись, Массинисса выскочил наружу. Нумидийские воины просыпались, на ходу грызли сухари и куски вяленого мяса, запивая их водой, и вскакивали на лошадей. Только уже сидя верхом, начинали поправлять снаряжение и оружие.
В пуническом лагере трубачи тоже сыграли тревогу, и, отбив атаку конницы и стрелков римлян, Гисконид вывел свои войска на равнину. Его воины даже не успели позавтракать. Привычно выстроив свои войска, он
