Где палач Секула?
- Эээ… он умер, — замялся один из стражников, по имени Тилас, — умер, Божественный.
- Как умер? Кто приказал? То есть тьфу! Когда же случилось это несчастье?
- Так уж две недели назад, — почесал затылок Тилас.
- Две недели? И я ничего не знал? Да как же это произошло?
- Ну, Секула выпил лишнего и свалился в котел с кипятком. Долго кричал бедняга.
- Какое несчастье, — Каракалла покачал головой. — Такой человек был… Кто же у нас теперь палач?
- Ну, палача у нас пока нет. У Секулы есть помощник, его раб Варген Цумян из Армении. Но мы все зовем его Варом. Ему, так больше нравится. Вот он пока, вместо палача.
- А что, этот Варген Цумян, очень жестокий?
- Не знаю господин, но вид имеет устрашающий. А при такой внешности мне думается, вряд ли человек может быть добрым. Так что, наверное, Вар — жестокий.
- Ну, может тогда ему, и быть палачом? — сказал император — Дело он знает, жестокий, как ты утверждаешь. Что еще нужно? Приведите-ка его.
Вскоре, привели Вара. Сначала, Каракалла увидел огромное волосатое пузо, потом, склонив наголо бритую голову, вошел высоченный, грузный мужчина лет сорока в одной набедренной повязке. Вид он имел и вправду устрашающий: толстый отвисший живот, кривые, короткие ноги, длинные, как у обезьяны руки и бугристая от мускулов спина. Все тело Вара покрывали густые, черные волосы. Его глаза были глубоко посажены, а массивный лоб с широкими надбровными дугами, был низок, как у людей, обычно, не особенно умных, но зато чрезвычайно агрессивных. Нос Вара был огромен и изогнут, словно клюв стервятника, рот тоже был большой с кривыми крупными зубами. Страшную рожу Вара покрывала недельная щетина и доходила она, едва ли не до самых глаз. Одним словом, типичный представитель Кавказа.
В одной руке Вар сжимал толстую железную цепь, намотанную на его огромный волосатый кулак, а в другой лапище, на удивление нежно держал маленького серого мышонка. Зверек возбужденно принюхивался, просовывая нос между толстых пальцев и его черные глаза-бусинки, блестели.
- Так ты, значит Вар? — немного придя в себя от впечатления, спросил Каракалла.
- Я гаспадын, — кивнул армянин.
- Как долго ты был помощником Секулы?
- Пять лэт.
- Что ж, срок не малый. И в этом ремесле тебе все знакомо?
- Да господын. Яа всо знаю.
- Хорошо, назначаю тебя палачом, с соответствующим жалованием.
Вар вытаращил глаза и разинул от удивления рот. Он просто не мог поверить своему счастью.
- Если будешь хорошо работать и как следует пытать, через год обещаю оставить тебя в этой же должности и сделать свободным. Ну а пока, вот тебе первое задание. Видишь Публия Фуска?
- Вижу, гасподын.
- Этот мерзавец украл из моей сокровищницы драгоценный камень, бесценный рубин Сердце тигра. Узнай, куда он спрятал камень.
- Это не я! — завопил Публий. — Это негр!
Каракалла поморщился и игнорируя крики бывшего начальника дворцовой стражи продолжил:
- Еще, у меня пропал брат. Публий, тоже может быть к этому причастен. Или, скорее эти двое, — Каракалла указал на перепуганных Максия Галька и Тертулиана Веноция, — пытай их, пока не скажут правду. Но смотри, не переусердствуй, чтобы они не сдохли слишком быстро.
- Да господын, — Вар плотоядно улыбнулся. — Оны всо выложат.
Гальк, Веноций и Публий в ужасе закричали, когда палач сгреб всех троих и потащил из сокровищницы. Когда их вопли и стенания стихли, Опеллий Макрин неуверенно произнес:
- Может, не стоило так с Гальком и Веноцием? Они все-таки, представители знатных и уважаемых семейств в Риме. У них много влиятельных друзей. И потом, общеизвестно, что они всегда были вам верны и ненавидели Гету.
- Эти свиньи, давно напрашивались, — раздраженно отмахнулся Каракалла, — их имущество конфисковать, а родственников сослать в Таврию [129].
- Таврия? — вскричал Макрин. — Какое ужасное место!
- Заткнись, проклятый мавр! Иначе, и ты отправишься туда следом! — Каракалла яростно потряс кулаками. — Я никому не позволю безнаказанно обижать моего брата! Кто убил его или похитил, умрет страшной смертью. Клянусь, я даже прикажу пытать собственную мать, если на нее падет хоть тень подозрения.
- Как? Меня? — вскричала Юлия Домна, побледнев. — Ты, совсем обезумел, Антонин! Мало тебе было крови, когда, став императором ты устроил резню в Риме! Сколько тогда погибло? Двадцать? Тридцать тысяч?
- Это не важно! — заорал Каракалла. — Все эти ублюдки поддерживали Гету! Да если придется, я весь Рим вырежу и город спалю! Еще раз повторяю, все кто повинен в исчезновении моего брата умрут! И мне плевать, скольких придется перебить!
- Ну, мы не можем, вот так просто казнить кого придется! — возмутилась Юлия Домна. — Так в Риме исчезнет вся знать! Кто окажет нам тогда поддержку?
- У меня есть армия! — рявкнул Каракалла. — Какую поддержку тебе еще надо? Если понадобится, пригласим дружественных нам германцев, а сенат пополним людьми из провинций. И потом, не забывай, что мне нужно пополнять фиск. Имущества этих двух болванов Галька и Веноция, как раз хватит, чтобы покрыть расходы на вчерашний пир и выплатить жалование нескольким легионам на пару месяцев вперед.
- Эта погоня за деньгами, казни, конфискации ни к чему хорошему не приведут, — сердито произнесла Юлия Домна. — Твой отец копил деньги и богатства двадцать лет, а ты, став императором, почти все пустил на ветер. Вот скажи, зачем было повышать жалование солдатам до 750 динариев и увеличивать им довольствие вдвое?
- Да? А как мне было тогда добиться их поддержки? — парировал Каракалла. — Твой любимчик Гета, сделал бы тоже самое.
- Но ты мог, бы, после этого вести умеренную жизнь, как твой отец.
- Так я и веду такую жизнь! — вскричал Каракалла. — Питаюсь из солдатского котла, жру черствый хлеб…
- Похвально, Антонин, но так жить нужно, не только в походах. Стоит тебе приехать в Рим и начинается… Зачем, все эти пиры и оргии? Они опустошают казну, быстрее, чем войны.
- Много ты понимаешь, — презрительно фыркнул Каракалла. — Твой этот Гета, да и ты сама окружили себя философами, литераторами, поэтами и прочим отребьем, воображающих себя культурными людьми. А я солдат! И как всякий солдат хочу в перерывах между боями пировать и веселиться. Потому что любой день для солдата может быть последним. А насчет денег не волнуйся. Не забывай, про прошлогодний эдикт.
- Это была глупость, дать гражданство всем свободнорожденным жителям империи, — фыркнула Юлия Домна. — Ты рассчитываешь, что таким образом, за счет новых налогов пополнишь казну? Ну и как, существенно она пополнилась?
- Еще пополнится, — буркнул Каракалла. — Воевать надо, чтобы было золото. И не с германцами, а с персами. Нужно идти на восток и захватить все земли от Евфрата до Индии! И я это сделаю! Что я, хуже Александра Великого? Да я лучше! Я и Индию захвачу и тогда то, мы будем купаться в золоте, есть и спать на золоте!
- А пока, тебе даже не удалось усмирить варваров на Данубии, — горько вздохнула Юлия Домна. — Моя сестра Мэса ждет не дождется, когда ты явишься в Сирию и расправишься с парфянами. Но наши армии увязли в войнах на севере. Сколько это будет продолжаться? Не пора ли, как-то договориться с варварами, чтобы они не тревожили нас?
- Договориться? — зашипел Каракалла, сжимая кулаки — Ты про откуп говоришь? Да я раздавлю их! Слышишь, мать — раздавлю! Лишь бы, мой брат был со мной рядом. Только бы отыскать его живого и невредимого. Да мы вместе, не только варваров… Мы и до Китая дойдем!
Император обернулся, отыскал взглядом телохранителя Тиласа.
- Ты теперь префект дворцовой стражи! Собери побольше людей и начинай обыскивать и дворец и всю прилегающую территорию. Да, и разыщи Ульпия Юлиана! [130] Что-то, я не видел его с утра. Передай, пусть отправит своих людей в город. Может там отыщутся следы моего брата! Или хотя бы, будет найдено его тело! И вот еще что… Выстави усиленную стражу у всех ворот, проверяйте все суда в Остии!
- Слушаюсь, Великий, — Тилас поклонился и сразу же отправился выполнять приказ.
- Ты! — Каракалла ткнул Макрина в грудь, — собирай военный совет, пригласи жрецов, предсказателей и сенатскую комиссию. Кто там у нас по военным ведомствам? Да и пусть казначеи готовят для меня отчет. Я хочу знать, когда будет готов к выпуску антониниан! [131] Надеюсь они не забыли, что монета должна быть по весу легкой, но при этом соответствовать трем динариям. Пусть также не забудут, изобразить меня таким, каков я есть — грозным и неумолимым повелителем! На голове моей должна быть корона, а не венок. На другой стороне монеты пусть изобразят мою мать, и ее изображение должно быть подчеркнуто серпом луны. Она сама так пожелала. Да что я говорю! Мы это всё уже обсуждали с казначеями. Просто, напомните им еще раз. Надеюсь, в этом году или хотя бы на следующий антониниан, наконец, пойдет в оборот. Все запомните, нужно много денег. Очень много! Нужна огромная армия. Скоро, клянусь Юпитером Сокрушающим, мы ударим по варварам, а после выступим на Восток!
