Поздние описания рыцарских турниров были, по сути своей, описанием выхолощенного и предельно безопасного мероприятия, прежде всего направленного на зрелищность и на испытание силы, умения и красоты истинно рыцарского поединка, а не подобия олимпийского турнира по фехтованию непонятно чем, что отдаленно напоминает шпаги…
Уже в то время дамы нашивали несколько слоев ткани на рукава, чтобы оторвать и бросить их понравившемуся рыцарю. Они были яркими, красивыми и походили на маленькие боевые значки.
Особым шиком и признаком высочайшего мастерства считалось умение рыцаря своим турнирным копьем поймать этот рукав налету.
Меньшим, но тоже приятным шиком, считалось поддевание лежащего рукава на полном ходу с земли. Копье, ведь, могло упереться и, к всеобщему смеху, выпасть из руки рыцаря.
Потом эти рукава оруженосцы накалывали на копье своего хозяина, утяжеляя и нарушая баланс и без того достаточно тяжелого турнирного ланса.
А ведь надо было, на полном скаку боевого коня, этим разбалансированным копьем попасть точно в щит или корпус противника, чтобы оглушить или выбить его из седла.
Санча, к удивлению отца, мало следила за схватками рыцарей, но, оживлялась и срывала рукава со своего платья, только при выступлениях статного франкского рыцаря, посла короля Филиппа.
«Однако. У малышки, судя по всему, появляется вкус…» – улыбнулся отец…
Вооружение у испанских рыцарей было меньше приспособлено для подобных схваток с себе подобными. Оно подходило для столкновений с легкой и подвижной мусульманской конницей, мало любящей лобовые атаки и предпочитающей луки, притворные отступления и прочие мусульманские увертки. Луки их седел были невысоки и меньше защищали живот и пах рыцаря, делая его менее устойчивым в седле при таком ударе. Зато их гибкие кольчуги и удобные, среднего размера, щиты больше подходили для ожесточенных и быстрых атак при использовании холодного оружия…
Первый день турнира, отведенный конным схваткам групп и одиночек, закончился практически, полным триумфом французов и примкнувшим к ним нескольким германским и нормандским сеньорам, имевшим практический опыт феодальных войн в Европе.
Только король Арагона и несколько рыцарей-тамплиеров, которые поселились и в Арагоне, где имели несколько командорств, смогли удержаться в седлах…
У Ги де Леви и Бушара де Марли на копьях было нанизано не меньше дюжины рукавов прекрасных арагонских дев, радовавшихся победам их красивых, а, главное – холостых, избранников…
ГЛАВА X Прекрасная Санча
Вечером, на торжественном пиру, король Педро Арагонский торжественно вручил Ги и Бушару подарки и призы, как единодушно избранным победителями первого дня турнира. Два прекрасных боевых коня и полные комплекты вооружения считались истинно королевским подарком!
На пиру присутствовали и дамы, вместе с мужьями и дочерьми, высматривающими женихов для своих дочек…
Ги де Леви сидел справа от короля Педро, как почетный гость. Голова его немного шумела от выпитого вина и атмосферы всеобщего веселья, когда…
Его глаза снова наткнулись и… опять утонули в бездонных карих глазах юной и прекрасной арагонки, сидевшей неподалеку от Ги с отцом и братьями. Уже не один вечер Ги ловил на себе горячий и ослепительный взгляд этих глаз.
Шум сразу же затих и улетел куда-то, оставив Ги тонуть в этих глазах. Он больше ничего не видел, невпопад отвечал на вопросы, задаваемые ему соседями, чем немало удивлял их. Он видел и слышал только её и её красноречивое молчание.
Его толкнули в бок. Ги встряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение и приходя в себя. Это был Бушар де Марли.
– Ги, дружище! А, правда, здорово здесь, в Арагоне! Ребята все хорошие, гостеприимные! Я, даже, к жаре стал привыкать. В общем, здесь жить можно. Ты, что, меня не слышишь?
– Да, то есть, нет. Бушар… прости, я немного задумался.
Бушар подмигнул:
– Я понял, о чем, прости, о ком ты задумался… Красивая.
– Так. Бушар. Прекращай! Я совсем не об этом думал! – попытался отговориться Ги.
– Ага! Так я и поверил! Да ты уперся в нее глазами, словно волк на мясо! Думал, что еще мгновения… – продолжал острить захмелевший Бушар. – Я тут тоже одну, кажется, присмотрел. Надо будет завтра на нее посмотреть, но, трезвыми глазами. А то, знаешь, как случается! Встретишь во хмелю на пиру красавицу, влюбишься, все дела! А на утро придешь к её родителям свататься – Матерь Божья! Это такая дракониха, хоть святых из дома уноси!
Ги засмеялся остроте Бушара. Этот флегматик и молчун, оказывается, кладезь юмора, когда выпьет лишнего!
– А, ты, Бушар, случаем не знаешь, чья это дочка? – кивнул Ги в сторону прекрасной девушки.
– Нет! Но сейчас узнаем! Мессиры рыцари, благородные сеньоры и Вы, Ваше королевское величество! – Вдруг прокричал своим громким голосом Бушар де Марли так, что зал на мгновение затих. – Мы желаем заявить, что самая прекрасная, целомудренная и благодетельная сеньора на свете, – он выдержал паузу, чтобы все вслушались в его слова, – так вот, самая прекрасная, целомудренная и благодетельная сеньора на свете – вот эта красавица!
И Бушар указал пальцем на прекрасную черноволосую девушку, вдруг густо покрасневшую и спрятавшую свое личико за спину отца, смотревшего на Бушара, как бык на красную тряпку.
Он не знал, что, указывая пальцем на девушку, он делает самый неприличный жест в Арагоне, применяемый только к проституткам и кабацким девкам!
Отец девушки вдруг выхватил свой кинжал и бросился с криками проклятий на Бушара.
Де Марли, хоть и был пьян, все же уклонился от удара. Он врезал кубком, находившимся в его руке, по затылку несчастного отца девушки, чем лишил его сознания.
Обстановка веселья накалилась и резко сменилась на межнациональную ненависть. Это было уже нечто, похожее на дипломатический скандал, что не устраивало Ги де Леви, а вместе с ним – Францию.
Ги вскочил на стол и, поднеся к губам свой маленький сигнальный рог, прицепленный к его поясу, громко и пронзительно протрубил, привлекая всеобщее внимание к себе:
– Ваше величество! Сеньоры кабальеро! Рикос омбрес! Я, Ги де Леви, заявляю, что Вы все неправильно истолковали жесты и слова моего друга! Это я, Ги де Леви, попросил его огласить слова, сказанные им от моего лица! И, если я обидел кого-то этими словами, я готов в одной рубахе и с нательным крестом на гурди выйти и мечом доказать чистоту своих слов и помыслов! Я полюбил эту девушку с первого взгляда, простите меня, великодушно, за моего друга, по неведению сделавшего неприличный жест рукой!
Зал начал успокаиваться, из разных углов послышался веселый смех и шутки, направленные в адрес отца девушки и неуклюжего франка, ткнувшего в нее пальцем прилюдно.
В это время король Педро, сидевший до этого и наблюдавший за развитием событий в зале, встал и громко произнес:
– Вот и славно! Клянусь святым Иаковом Компостельским, лучшего подарка я и придумать не мог! Теперь я смогу вознаградить нашего почетного и дорогого гостя – посла славного и грозного короля Филиппа истинно королевским подарком!
Король вышел из-за стола, подошел к отцу девушки, уже пришедшему в себя от мощного подзатыльника Бушара де Марли. Отец девушки упал на колени и поцеловал руку своего короля.
– Эта славная девица – донья Санча, дочь нашего славного дона Нуньо де Лара, аделантадо границы! Одного из самых грозных и могущественных грандов Арагона! Нашего верного вассала и друга!
Король посмотрел на Санчу, красную от смущения, уделенного ее персоне со стороны короля и всего зала, улыбнулся. Потом взглянул на её отца – дона Нуньо, потом на де Леви…
– Дон Нуньо де Лара! Согласен ли ты, не отказать, мне, твоему королю и сюзерену, выступающему в роли свата, выдать свою дочь – прекрасную и целомудренную Санчу, замуж за благородного дона Ги де Леви из королевства франков?
– Да, ваше величество! Это честь для меня и моего рода. – ответил ему отец невесты, потирая ушибленный затылок, на котором разрасталась здоровенная шишка.
