Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 126
– С чего ты взял? – усомнился Рагнар.
– Я привозил его письмо к Ингигерд и точно знаю, что это ответ на ее послание.
– Ух ты!..
С тех пор среди скандинавов пошла гулять история о том, что жена конунга Киева любит норвежского короля тайной любовью. Нельзя сказать, чтобы эта сказка не имела под собой основы. Эймунд был прав, он действительно передавал послание Ингигерд своему королю и возвращал такое от него. Но ведь никто не знал, что это был лишь вежливый обмен любезностями…
Хотя бывали минуты, когда Ингигерд очень хотелось вернуться на несколько лет назад и все же выйти замуж за короля Норвегии. Когда Ярослав бывал далеко или обходился с ней не слишком радушно, изнутри снова и снова вместе с тоской по родине всплывало поганенькое злорадство: а Олав все равно лучше!
Чем лучше – не знала сама. Ведь она никогда не видела Олава Толстого, не разговаривала с ним воочию, не знала о его душевных качествах. Кроме того, будь самым прекрасным человеком в мире, подарить такую любовь, какую дарил Ярослав, Олав не мог. Почему? Да просто потому, что не был влюблен сам! Да, он хотел жениться на дочери шведского короля, много слышал о ее красоте, уме и характере, но разница между мужчиной и молодой девушкой огромна. Это Ингигерд, наслушавшись рассказов Рёнгвальда о своем короле, влюбилась в него заочно, а потом еще напридумывала того, чего не только не было, но и не могло быть в помине. Обижаясь из-за чего-то на мужа, она непременно добавляла Олаву ту черту, которой в ту минуту ей не хватало в Ярославе. Постепенно в ее мечтах несостоявшийся жених стал самим совершенством.
Рёнгвальд, однажды услышавший такую его характеристику из уст Ингигерд, ахнул:
– Кто тебе сказал, что он таков?!
Та изумленно распахнула на норвежца глаза:
– Ты.
– Я?! Я никогда не уверял тебя, что Олав мягок и нежен! Напротив, он часто груб и резок, как все воины.
На мгновение Ингигерд замерла, но ей совсем не хотелось расставаться с придуманным образом далекого возлюбленного, потому женщина мотнула головой:
– Это с вами он резок и груб, вы того заслуживаете. А с любимой женщиной нежен и ласков!
Рёнгвальд, которому хотелось спросить, откуда она-то это знает, только пробормотал: «Это лучше спросить у твоей сестры…» – и постарался перевести разговор на другое.
Постепенно умный варяг понял, что Ингигерд придумала себе Олава, это серьезно мешает ей жить, ей и князю Ярославу, а потому постарался несколько развенчать образ героя в глазах княгини. Но безуспешно, чем больше норвежец убеждал, что король не столь прекрасен и душой, и телом, хотя, безусловно, хорош, тем больше сама Ингигерд уверовала в свою правоту. И ничего с этим поделать было невозможно. Она дословно запомнила рассказы Рёнгвальда со времен Упсалы, приумножила их, добавив собственных вымыслов, получила образ человека, которого не только не существовало, но и не могло быть, и была влюблена в этот придуманный образ, постоянно сравнивая с ним собственного мужа.
Конечно, сравнения с идеалом были не в пользу Ярослава, обладавшего недостатками живого человека, а потому все чаще сначала мысленно, а потом и вслух Ингигерд стала говорить об этом преимуществе. Ни в чем остальном Ингигерд обвинить было нельзя – прекрасная жена, прекрасная мать, прекрасная княгиня, разумная женщина, с которой советовались все, от бояр и купцов до дружинников и лекарей. Только вот влюблена в другого, далекого, неведомого, с которым и поспорить, и сравниться невозможно. На все вопросы ответ был один: а Олав лучше! Это стало бедой хромого князя, Ярослав скрипел зубами, но что он мог поделать?
Но Ингигерд еще не раз показала себя настоящей помощницей своего мужа. И снова не без помощи того же Эймунда и его дружины.
Он стал сиротой в раннем детстве. Отец лишь успел посадить маленького княжича на коня и дать подержать большой меч. Меч ребенок поднять был не в силах, а на коне его придерживали гриди. Но с самых ранних лет Брячислав знал, что он князь! И это его город, который должно защищать от любых напастей.
А еще помнил, что он Рогволодович, потомок князя Рогволода, внук его дочери княгини Рогнеды. Отец мальчика, князь Изяслав, был еще в детстве отправлен своим отцом, князем Владимиром Святославичем, в ссылку в нарочно выстроенный для них в полоцких землях город Изяславль. Мать из ссылки вернулась, а вот сын нет. Изяслав стал полоцким князем, считал братьев Ярослава и Всеволода предателями, отказавшимися от дедова наследства и имени Рогволодовичи, потому презирал.
Брячислав об этом презрении всегда помнил, особенно после смерти деда – князя Владимира. Его не коснулась свара за власть в Киеве между дядьями, хотелось только одного – чтобы не трогали его княжества. А еще хотелось отобрать у Киева спорные города – Витебск и Усвят. Воспользовавшись драчкой за Киев, он так и сделал, принялся собирать дань с этих городов. Не имевшие возможности сопротивляться, те согласились.
Но прошло время, в схватке победил князь Ярослав, остальные либо погибли, либо были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Ярослав сел в Киеве и вспомнил про Витебск и Усвят. По Полоцку пробежало: неужели снова война?
Неизвестно, чем бы все закончилось, не появись однажды в городе варяжская дружина Эймунда.
Полоцк стоит хорошо – на месте, где Полота соединяет свои воды с Двиной. На высоком холме крепкие стены, которые трудно взять, внизу и на другом берегу посад. Вокруг по берегам обеих рек на многие версты леса, пройти которые трудно, а на реках далеко выставлены постоянные посты, в случае нападения сообщат дымом костров. Но никто и не пытается нападать. Кому это делать? Киеву со своими делами бы разобраться, Новгород далеко, да и взял уже свое – отнял северный сосед волоки, дань с них идет в новгородскую казну. Полочане бы не прочь вернуть, только как тягаться с Новгородом, если там все время полно варяжских дружин, а у тех, как известно, мечи всегда наготове, потягаешься, как бы самого не укоротили.
Потому, когда издали вдруг сообщили, что со стороны Киева от волоков движутся варяжские ладьи, Полоцк закрылся и ощерился засадными завалами, ямами, реку перегородил множеством подтопленных плотов, чтобы задержать приближающееся войско на подходе.
Город был готов не только к длительной осаде, но и к отпору. Только варяги вели себя странно. Во-первых, они были одни, отправленные на разведку дружинники сообщали, что никакой княжьей дружины не видно. Собравшиеся на совет бояре предостерегли Брячислава: это хитрость, киевлянам верить нельзя.
Тот и не верил, но когда варяги все же приблизились и прокричали, что они приплыли служить полоцкому князю, решил отправить к нежданным и незваным гостям человека на переговоры. Этим человеком стал его верный Велеслав.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 126
