то ловушка, пожалуй, вполне может застать Коу Дань врасплох.
Заключив, что итог выше всяких похвал, Фэй повернулась к ученикам:
– Присмотрите пока за павильоном вместо дядюшки-наставника. Если появится неприятель, переключайте рычаги управления на стене как душе угодно.
Не дожидаясь возражений, она взмыла к веревкам на скале, оставив учеников в растерянности. Они не обладали ни цингуном Се Юня, которому, чтобы летать, крылья были не нужны, ни знаниями Чжоу Фэй о нитях Цяньцзи, а потому не могли уйти, если бы даже захотели. Оставалось только покорно стоять на посту с чувством, что их умело оставили в дураках.
Какое-то время ученики переглядывались в замешательстве, пока один из них не пробормотал:
– Кажется, шимэй Чжоу уже не такая великодушная, как раньше…
Глава 14
Ценой своей жизни
…не только ваш отец погиб из-за безрассудной храбрости. И не только мой дед: дядя, Меч Гор и Рек двадцать лет назад… разве их не постигла та же участь? Отдать жизнь за благое дело – далеко не худший исход!
На рассвете, после двадцати лет относительного спокойствия, персиковый источник у подножия Сорока восьми крепостей постигла страшная участь.
Ночной сторож лениво прогуливался по пустынной улице с фонарем в руке. Встревоженная его шагами собака у чьих-то ворот подняла было голову, но, узнав своего, зевнула, высунув язык, и снова безразлично опустила морду на лапы. Вдруг ее обмякшие уши настороженно поднялись. Она вскочила, вытянула шею куда-то в сторону и разразилась громким лаем.
Сторож небрежно постучал в колотушку и буркнул:
– Тьфу, псина, чего разлая…
Голос внезапно оборвался. Земля задрожала: приближалось что-то большое и тяжелое. Сторож широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть, что же так всполошило пса, а миг спустя бумажный фонарь выпал из его рук на землю. На мирный городок обрушилось облако несущих ужас всадников в черном.
Воздух заполнили сиплые петушиные крики и истошный собачий лай. На ветру развевалось огромное знамя с изображением черного ястреба и созвездия Северного Ковша. Сторож ошалело уставился на реющее полотно, а после вздрогнул и бросился бежать:
– Черное знамя… Северный Ковш… Войска самозванца идут!
Длинное лезвие меча-чжаньмадао, сверкнув в темноте, разрубило несчастного сторожа пополам. Всаднику с тяжелым мечом на вид было лет сорок. Впалые щеки, острые брови, орлиный взгляд, коим он с неизменным безразличием одаривал суетный мир. Необычно выдающаяся переносица, казалось, вот-вот разорвет кожу. Лишь шрам, рассекающий нос поперек, нарушал холодную гармонию, придавая образу отпечаток жесткости.
– Самозванца… – он тряхнул запястьем, и капли крови слетели с широкого лезвия. Воин усмехнулся и повернулся к толстяку, окруженному отрядом личной стражи. – Так об этих разбойниках вы говорили, Ваше Высочество? Сей ничтожный счастлив выполнить приказ и покарать их.
«Высочеству» было от силы лет тридцать, но тучность его поражала воображение – столько жира и за пару десятков лет не наешь! Даже конь под ним, пусть и был крепче других, дышал так тяжело, словно готов был рухнуть от усталости. Услышав слова бойца, толстый принц расплылся в по-детски наивной улыбке, и его многослойный подбородок тотчас исчез в таинственных глубинах шеи:
– Ха-ха-ха, господин Лу! Какая проницательность, какое мастерство! Как жаль, что мы не встретились раньше!
В городке вспыхнули огни, крики и плач острым шипом вспороли предрассветную тишину.
– Благодарю Ваше Высочество за столь высокую оценку, – беззвучно усмехнулся Лу Яогуан и, взмахнув мечом, приказал: – Передовые отряды Северного Ковша! Перед вами – логово разбойников. Чего вы ждете?.. Крысы сами повылезали из своих нор!
Всадники в черном повернули головы вслед за чжаньмадао предводителя. В дальнем конце улицы сквозь туман показались несколько мужчин с оружием в руках. Одеты они были по-разному: в одном без труда можно было узнать хозяина постоялого двора, грубая холщовая одежда других выдавала торговцев, на ком-то даже была квадратная шапочка сказителя – засучив рукава, он замахивался деревянным молоточком.
– Поцзюнь из Северного Ковша, – сидя в седле, представился Лу Яогуан. – Назовите свои имена и школы.
Один из местных медленно поднял алебарду:
– Мы торговцы и ремесленники, недостойные вашего внимания.
– Я слышу это в десятый раз за сегодня, – сказал всадник. – Не знал, что в мире появилась школа Торговцев и Ремесленников.
С тенью презрения на лице он махнул рукой, и войско хлынуло вперед, поглотив темной волной несчастных, скрывающихся в тумане.
Толстый принц лишь мельком глянул на происходящее: судьба игравших с огнем глупцов его совсем не волновала. Опираясь на двух слуг, он слез с коня, хлыстом оттолкнул катящийся мимо труп и, заложив руки за спину, поднял взгляд на Сорок восемь крепостей…
Обшарпанные стены зала старейшин высоко в горах хранили бесчисленные следы прожитых лет; покрывавший их мох пышно зеленел, словно ему не пришлось множество раз умирать и возрождаться.
Стоявший у дверей Линь Хао был сдержанным и рассудительным человеком: сцепив руки за спиной, он то и дело судорожно сжимал и разжимал кулаки, но голос и выражение лица оставались спокойными и почтительными.
– Дядюшка-наставник, – обратился он к Чжао Цюшэну, – застава потеряла связь семью из восьми тайных постов у подножия горы. Я заранее отдал приказ не действовать опрометчиво и беречь силы, но никто не подчинился. Не думаю, что братья ослушались нарочно, – просто в таком положении оставаться в стороне невозможно.
Чжан Болинь метался по залу, точно загнанный зверь, а Чжао Цюшэн с позеленевшим от злости лицом чинно восседал на высоком кресле.
– Эй, Чжан! Что ты крутишься, как старый осел у жернова?
– Я не осел! Я черепаха, прячущая голову в панцирь! – тут же огрызнулся Чжан Болинь.
– Наставник Чжан, если хотите что-то сказать, просто скажите, – тихо произнес Линь Хао.
Чжао Цюшэн ударил по подлокотнику, расколов резную деревянную голову неведомого зверя.
– Чжан Болинь! – крикнул он со злостью. – Перед уходом глава Ли оставила нас троих отвечать за сорок восемь… нет, сорок семь школ, а это больше тысячи человек! Даже если придется спрятать голову – или вовсе ее потерять, – как ты смеешь жаловаться? Если враг прорвется, многолетнее наследие пропадет в одночасье. Что ты потом скажешь главе?
От стыда и гнева Чжан Болинь весь покраснел как рак.
– Дороги в Шу непроходимые, да и земли у подножия совсем ни на что не годятся, – сказал Линь Хао. – Все, чем богаты эти края, – плод двадцатилетних трудов нашей главы. Если что-то случится, наставник, как мы будем перед ней оправдываться?
Чжао Цюшэн раздраженно фыркнул, тон Линь Хао становился все мягче, а слова – тяжелее:
– Я с детства слышал от старших, что Сорок восемь крепостей были созданы как убежище для тех, кто борется за справедливость и не желает подчиняться самозванцу.
