оказалось еще хуже, чем представлялось на берегу.
«Командор» еще более обветшал.
Михаил, детина двухметрового роста с большим «пивным» животом и выражением тупого самодовольства на пол ном лице, встретил их у трапа. Перечень титулов и должностей Тони, который барон невозможно долго излагал тоном церемониймейстера отсутствующего принца Чарльза, действительно произвел на него сильное впечатление. Детина засучил ногами, пытаясь расшаркаться, и изобразил на лице максимум почтения, на которое был способен.
При этом он откровенно и, похоже, с искренним восторгом уставился на Сабрину.
За что был одарен стандартной полудетской и слегка обиженной улыбкой, украсившей уж не одну сотню рекламных щитов вдоль побережья.
«Засранец, — подумал Тони, адресуя ругательство дорогому парижскому стилисту, — мог бы придумать для нее еще пару-тройку приличных гримасок».
Про напыщенного русского он тут же забыл.
«Приличное общество» — плод титанических усилий Эрнста фон Бюрхаузена — откровенно демонстрировало их тщетность.
То ли европейская аристократия грела подагрические кости на других берегах. То ли дела барона были настолько плохи, что даже море дармового шампанского вкупе с тонной отборной иранской икры не смогли заманить на борт «Командора» пару разорившихся герцогинь в сопровождении бледных племянников неясной сексуальной ориентации.
Но как бы то ни было, когда публика собралась на борту, выяснилась одна забавная особенность. Разумеется, это было чистой воды случайностью. И многострадальный барон, конечно же, не подбирал гостей специально — скорее уж хватал, умоляя и лебезя, каждого, кто попадался под руку, — но вышло так, что большинство приглашенных оказались соотечественниками Эрнста фон Бюрхаузена.
«Это даже символично. Потомки Зигфрида, сплотясь, приходят на помощь сородичу», — подумал Тони, церемонно раскланиваясь с престарелой четой остзейских баронов.
Эти наверняка с радостью выбрались из скромного номера в каком-нибудь маленьком пансионе, и баронесса безумно рада, что пригодилось-таки настоящее вечернее платье от Dior, купленное в 1975 году на показе в Париже.
Тони склонился в почтительном полупоклоне, целуя дряблую руку баронессы, украшенную парой поддельных бриллиантов.
Самой значительной, пожалуй, персоной на этом празднике жизни оказался известный финансист Эрих Краузе Совсем недавно он оставил кресло управляющего большого европейского банка, для того чтобы заняться большой политикой. Сведущие люди говорили, что у Краузе неплохие шансы на выборах.
Тони считал его довольно толковым малым и относился к нему с симпатией.
Однако ж вслед за большинством людей, знавших банкира, признавал, что Эрих Краузе феноменально упрям, напрочь лишен чувства юмора и слегка помешан на национальной идее. Обычно Краузе производил впечатление человека невозмутимого, уверенного в себе. Сейчас он явно был не в своей тарелке.
Барон, надо полагать, рекомендовал своего протеже как будущего лидера России.
Это решило дело.
Доверчивый Краузе угодил в ловко расставленную ловушку. Впрочем, увидев Джулиана и перекинувшись с ним парой фраз, он, похоже, несколько успокоился. К тому моменту, когда гостей пригласили занять места за столиками в кают-компании, стены которой были обиты тонким шелком, расписанным вручную, Эрих Краузе вполне пришел в себя и пребывал в отличном расположении духа.
Совершенно напрасно!
Однако это выяснилось несколько позже.
Эрнст фон Бюрхаузен предварил застолье долгой витиеватой речью, в которой несколько увяз, перечисляя таланты и добродетели молодого русского друга.
Гости слушали с рассеянным вниманием.
И только пожилая остзейская баронесса, перегнувшись через стол, громко поинтересовалась: сколько лет исполняется сегодня молодому человеку?
Ей никто не ответил.
Следующим захотел говорить хозяин вечеринки.
— Леди и джентльмены, — произнес он медленно, но торжественно и веско, тщательно подбирая иностранные слова. — Мой дед погиб под Сталинградом…
Дальнейшее Тони вспоминал потом, только давясь от смеха.
Перед глазами немедленно вставали багровые щеки Эриха Краузе, трясущиеся от возмущения. Его налитые кровью глаза, медленно выползающие из орбит.
Ситуация была трагикомичной, но, как ни странно, сам Тони очень хорошо понял, что именно хотел сказать русский: «Мой дед погиб под Сталинградом, и мы тогда были врагами. Теперь я угощаю вас икрой и шампанским. И стало быть, жизнь идет как надо!»
Вот в чем, собственно, заключалась его мысль. В принципе, она была не так уж плоха.
Однако это уже не имело никакого значения.
Сабрина истерически хохотала — ей суматоха доставила массу удовольствия.
Тони бесился и с брезгливой миной пытался дозвониться в яхт-клуб, чтобы вызвать катер.
Наконец на том конце провода сняли трубку и, быстро уяснив, что требуется, обещали помочь.
— Может, останемся на полчасика? Михаил обещал фейерверк.
— Нет уж, судя по тому, с каким изяществом устраивает все твой Михаил, это будет артиллерийская канонада…
— Ну и что?! Он же русский, они все немного не в себе! Зато весело…
— Прошу меня извинить, но, боюсь, у мадемуазель сложилось неверное представление…
В голосе человека, неожиданно возникшего из полумрака, было больше иронии, чем обиды.
Его английский был правильным — и даже слишком правильным для носителя языка.
Но, кем бы он ни был, Тони обрадовался вмешательству — оно избавляло его от дальнейших препирательств.
— Вы русский?
— Угадали, мистер Джулиан.
— Мы знакомы?
— Разумеется, нет. Мы — птицы разного полета. Слишком разного. Просто вы — человек, хорошо известный в мире бизнеса.
— А кто вы?
— Меня зовут Сергей Потапов.
— Хозяин вечеринки — ваш друг?
— Нет. До сегодняшнего вечера — не имел чести…
Тони показалось, что Сергей Потапов очень хотел добавить — слава Богу или что-нибудь в том же духе. Но воздержался. И эта малозначительная деталь отчего-то пришлась лорду Джулиану по душе.
— Еще раз прошу меня извинить, но вы говорили довольно громко, и я услышал: сюда придет катер. Это так?
— Надеюсь.
— Вас не затруднит захватить меня с собой?
— Нисколько. Раз уж наши желания совпадают…
— Через пару часов они ужинали в ресторане «Le Chantecler» и смеялись от души, вспоминая приключение на борту «Командора».
Приключения, как известно, сближают.
С той поры Энтони Джулиан практически не терял связи с Сергеем Потаповым.
11 июля 1999 года
США, Вашингтон
«Дорогой мой мальчик!..»
Джудит оторвала взгляд от листа бумаги. Встретилась глазами с О'Коннэром. Адмирал смотрел сочувственно. Он, надо полагать, знал это письмо наизусть.
— Он был так плох?
— Да. Твоя мать упрекала нас напрасно. Хотя ее тоже можно понять. Он действительно лишился рассудка. Настолько, что уже не помнил: дочь у него или сын.
— Мама говорила — он всегда хотел мальчика.
— Возможно, это дало о себе знать таким странным образом. Но как бы то ни было, ответственно заявляю, Джу, — твой отец был серьезно болен. Он умер безумным. Прости, я понимаю, что тебе нелегко с этим смириться. Мне — тоже. Майкл был моим другом.
— Когда это началось? В море? Или потом — когда его
