уроки. Она и не догадывается, что кое-какие вещички я ношу сама.
Понравилась ли папе наша фотография? Родди идет матросский костюмчик, верно?
С нетерпением жду твоего следующего послания. Когда-то ты говорила, что не умеешь писать письма, а теперь мне даже не сравниться с тобой в эпистолярном искусстве.
Твоя любящая подруга,
Селеста-Роуз
Мэй вздохнула. Селеста не знает, как серьезно ранен Селвин, причем пострадало не столько его тело, сколько разум. Каноник Форестер навещает сына в психиатрической больнице, где офицеров лечат от «боевого посттравматического синдрома». Селвин не разговаривает и ничего не слышит, а только смотрит куда-то в пространство, словно в некий иной мир, по секрету сказал Мэй каноник. Она не знала, чем утешить старика.
– Хорошо, хотя бы дочь находится в безопасности, вдалеке от ужасов войны, – говорил он. – Я не вынесу, если с моими детьми еще что-то случится.
Тогда-то Мэй и предложила канонику помощь: она переедет в Ред-хаус и сама будет присматривать за домом. Там квартировали солдаты, и миссис Аллен, приходящая прислуга, явно была не в восторге от состояния комнат. Сад перекопали на овощные грядки, Элла обожала играть в нем и гонять кроликов.
Мэй охотно сбегала из колледжа. Флорри Джессоп по-прежнему цеплялась к ней по поводу и без повода, передразнивала манеру речи Мэй, прятала швабры и тряпки, задирала ее, провоцируя ссору. Мэй знала, что однажды не выдержит и задаст несносной женщине трепку. Те, кто вырос в сиротском приюте, умеют постоять за себя.
Копаясь на грядках, Мэй забывала обо всех неприятностях. Пускай приходится повозиться, но работа, да еще на свежем воздухе, – лучшее средство от плохого настроения. Элла крутилась рядом, тоже старалась сделать что-нибудь полезное. Кто эта темноволосая девочка с глазками-вишенками? Где она родилась? На кого похожа? Почему из всех занятий больше всего удовольствия доставляет ей рисование? Как я могла перепутать ее с родным ребенком? – не переставала спрашивать себя Мэй.
С годами груз тайны обременял все сильнее. Что это было – единственно верное решение ради благородной цели или жестокость в потакание собственному эгоизму? Мэй не покидала мысль, что кто-то где-то до сих пор оплакивает утрату ребенка. Судьба ли свела их вместе? Суждено ли было «Титанику» пойти ко дну?.. Мучительные думы неотступно преследовали Мэй; она боялась, что сойдет с ума, если поддастся им.
А потом взгляд ее падал на Эллу, которая проказничала на грядках.
– Эй, юная леди, а ну-ка перестань вырывать морковку!
Элла с ней, а она с Эллой, и этого теперь не изменить.
Глава 52
Бостон, октябрь 1917 г
Очнувшись, рядовой Анджело Бартолини обнаружил, что лежит – весь в поту – на койке в больничной палате. Как он сюда попал? В горле саднило, грудь словно придавило тяжелой каменной плитой.
– С возвращением в мир живых, сынок. Ты – счастливчик, один из немногих, кому удалось обмануть смерть, – сказал человек в белом халате, который стоял возле койки Анджело.
Анджело не смог ответить – мозг отказывался переводить мысли в слова. Он поднял глаза на потолок; даже думать и то больно. Минуту назад он был во дворе позади казарменных бараков, играл в бейсбол и ожидал транспортировки на судно, идущее в Европу. Где он сейчас? Все слилось в мешанину из боли, жара и странных грез. Он видел, как Мария с улыбкой простирает к нему руки и зовет к себе; чувствовал, как его несет навстречу ей, а потом… пустота.
– Ты переболел гриппом, парень, причем в самой тяжелой форме. Сейчас худшее позади. Твоя жизнь вне опасности.
– Dove sono?[14] – прохрипел Анджело. Он попал в первую волну призыва, в пехотный полк, и вместе с другими новобранцами проходил боевую подготовку, чтобы затем отправиться во Францию и участвовать в мощном наступлении.
– Говори по-английски.
В голове всплывали обрывки воспоминаний: Кэтлин машет ему на вокзале; маленький Фрэнки плачет, увидев отца обритым и в шинели; Джек – еще грудной младенец… Анджело мог бы подать прошение об освобождении от военной службы, но как настоящий патриот счел за честь послужить своей стране. Ничего, семья как-нибудь справится без него.
Он заполнил бумаги, прошел медицинский осмотр, несколько недель провел в тренировочном лагере, где новобранцев готовили к боевым действиям. Вместе с другими солдатами изнывал от тесноты и жары в душных бараках. Многие простужались, чихали и кашляли, однако ничего похожего на то, что приключилось с ним, не было. Анджело помнил, как стоял в вагоне поезда, который должен был отвезти их в порт, – его тошнило, бил озноб, кружилась голова. Перед самым отправлением Анджело рухнул на пол. Его лицо встретилось с каменными плитами, сознание отключилось. Сколько времени он здесь провел?
– Тебя уже записали в покойники, но оказалось, что ты крепкий сукин сын! Ты все еще в Штатах.
Анджело не понимал и половины слов доктора. Перед глазами стоял туман.
– Когда меня выпишут?
– Ну-ну, не торопись. Сперва нарасти немного мяса на костях.
Он вновь попытался встать, однако помешало сильное головокружение. Где его приятели, Бен и Павло, где все ребята, вместе с которыми он тренировался много недель?.. Дыхание давалось с трудом, как будто в груди дырка и через нее выходит весь воздух.
У санитарок ушло несколько дней, чтобы заново научить Анджело передвигаться на негнущихся ногах, прежде крепких и мощных, как стволы деревьев, а теперь превратившихся в иссохшие палки. Анджело испытывал жгучий стыд за то, что валяется на больничной койке, а не воюет на фронте. Надо же, застрял в госпитале! Каждый день сюда привозят десятки больных и раненых солдат, а по ночам вывозят на каталках мертвых, освобождая места. Какого черта он тут торчит?
Радуют только письма от Кэтлин. Эпидемия накрыла все Восточное побережье, но особенно свирепствует в Филадельфии и в других портах, где скапливалось большое количество солдат. Кэтлин и дети полощут горло каким-то снадобьем, которое, по словам дяди Сальви, излечит всех на свете, и пока болезнь обходит их стороной.
Анджело и так считал себя неважнецким героем, а тут еще доктор после осмотра нанес последний удар по его самолюбию.
– К строевой не годен, – сообщил он, показывая пальцем на грудь Анджело. – Осложнение после гриппа. Что ж, лучше больное сердце, чем оторванная голова. Серьезные нагрузки запрещаются, прежде всего нужно восстановить мышечную массу.
– Как же я смогу обеспечивать семью? – горестно воскликнул Анджело. – На что я такой нужен?
– Со временем поправишься, – утешил доктор. – У тебя молодой и сильный организм, ты выжил, тогда как тысячи твоих товарищей погибли.
Совсем не этих слов
