был хорошо образован — обладал прекрасным знанием зоологии, литературы, архитектуры, латинского и французского языков. В эту пору жизни он, воспитанный отцом-священнослужителем, несомненно, сам был верующим христианином; по общественным взглядам он вряд ли поднимался над уровнем благомыслящего бюргерства и разделял националистические предрассудки многих своих соотечественников, — по крайней мере, в его книгах нет и следа свободолюбивых идей, все больше и больше захватывавших Европу.
Неизвестно, как сложилась бы в дальнейшем карьера юного «каменщика», если бы жизненный путь его не скрестился с нашумевшей карьерой некоего барона Джона фон Мюллера — капиталиста, орнитолога, афериста и авантюриста.
Род «баронов фон Мюллеров» отнюдь не мог похвалиться древностью: дед Джона Мюллера, Иоганн Мюллер, в молодости эмигрировал в Южную Африку, где занимался торговыми спекуляциями, поставившими его во главе банка и давшими ему в конце концов в руки значительное состояние. Это позволило ему в 1824 г. по возвращении на родину купить под Вюртембергом старинный рыцарский замок Кохерштейнсфельд, а заодно и баронский титул. В этом замке в 1824 г. родился его внук Иоганн Вильгельм, впоследствии почему-то переименовавший себя на английский лад в «Джона».
Еще на школьной скамье юный барон увлекся путешествиями в далекие страны и орнитологией. Увлечения эти разделял, между прочим, и школьный товарищ барона — его ровесник Теодор Гейглин, впоследствии действительно сделавшийся известным зоологом-путешественником.
Окончив в 1845 г. университет, молодой Мюллер принялся осуществлять свои мечты, совершив для начала путешествие в Алжир и Марокко. Вернувшись на родину, он стал разрабатывать планы более широкой «экспедиции» в страны Ближнего Востока — Грецию, Египет, Малую Азию, Валахию[5]. Ему нужен был хороший препаратор-чучельщик, поэтому, когда он узнал, что у рентендорфского сельского пастора (одновременно и орнитолога) Людвига Брема есть 18-летний сын, хорошо подготовленный орнитолог и препаратор, пока еще нигде не пристроившийся, энергичный барон предложил юноше сопровождать его в качестве… секретаря. Мигом было забыто трезвое намерение стать строителем, оно было оттеснено с новой силой вспыхнувшими мечтами — посетить далекие, сказочные края, воспетые Фрейлигратом! И вот Альфред заключает контракт с бароном и 31 мая 1847 г. покидает родной кров. Отец проводил его до деревни Таутендорф и трогательно простился с сыном.
«Иди с богом, мой сын!» — напутствовал он его, заставив юношу прослезиться. Брат Рейнгольд провожал его до Альтенбургского вокзала.
Миновав Лейпциг, молодой путешественник встретился со своим принципалом в Вене. Довольно много времени ушло на сборы, необходимые для столь дальней «экспедиции». С некоторым удивлением молодой секретарь «начальника экспедиции» должен был заказать себе в Вене… форму егеря, так как барон намеревался выдавать его на Востоке за своего «главного лесничего» (Forstmeister).
Лишь 5 июля оба члена «экспедиции» прибыли в Триест, где Альфред первый раз в жизни увидел море. Впрочем, к этой коварной стихии он в дальнейшей своей жизни всегда был довольно холоден. 6 июля путешественники погрузились на пароход «Мамудие», который 9 июля доставил их в Корфу. В Афинах путешественники не только основательно ознакомились с археологическими достопримечательностями древней столицы Аттики[6], но успели даже совершить орнитологическую экскурсию в Кератские горы. 29 июля пароход «Imperatrice» доставил их в Александрию.
Не имеет смысла подробно излагать дальнейший маршрут путешествия, описанию которого посвящена предлагаемая книга, мы только отметим его главнейшие этапы и проанализируем самый «стиль» путешествия барона фон Мюллера и его юного «форстмейстера», ибо это во многих отношениях предопределило не особенно блестящие результаты путешествия. Прежде всего барон оказался отчаянным забиякой и в стычках с туземцами без всякой надобности пускал в ход оружие, чем восстанавливал их против себя. Так было, например, во время переезда водным путем от Александрии до Каира.
Далее, оба путешественника с трудом переносили знойный климат Египта и на первых же порах пострадали от тепловых ударов, сильно задержавших их отъезд. В Каире барон решил расширить маршрут своей «экспедиции» и, не ограничиваясь Египтом, сделать попытку проникнуть хотя бы до Хартума. Случай помог обоим путешественникам проделать большую часть этого пути на нильской барке (дахабие) в обществе членов католической духовной миссии, людей, во всяком случае, более уравновешенных и опытных. Однако и здесь барон ухитрился сцепиться с одним матросом барки и чуть не заколол его кинжалом. Члены духовной миссии сошли в Донголе, и остающийся отрезок маршрута — через полупустыню Бахиуду — путешественники проделали на верблюдах, причем по дороге много охотились.
Шестого января 1848 г. они прибыли в столицу Судана — Хартум и прожили здесь до 25 февраля, охотясь в окрестностях города и знакомясь с бытом населения как местного, так и пришлого: хозяев положения — турок, а также египтян и европейцев. Нельзя сказать, что оба члена экспедиции серьезно занимались научным изучением фауны; главной заботой барона было настрелять возможно большее количество птиц и отпрепарировать их в виде шкурок, и он сделал серьезный нагоняй своему «форстмейстеру», приготовившему их только 130 к 8 февраля. Большего он при всем желании не мог сделать, так как, прибыв в Хартум, тотчас же заболел малярией, к которой оказался очень предрасположенным.
В Хартуме путешественникам представился второй благоприятный случай — они смогли присоединиться к опытному путешественнику, английскому геологу Петерику, и проехать частью водой, частью на верблюдах в малоизвестную страну Кордофан[7], лежащую уже в зоне саванн.
Поездку эту надо считать во всех отношениях неудачной: и барон Мюллер, и Брем большую часть времени страдали от приступов малярии и дизентерии. Хотя и на Ниле, и в саваннах они впервые ознакомились с крупными млекопитающими суданской фауны — гиппопотамами, газелями и др., однако по-настоящему на них не охотились, ограничиваясь птицами. Грубость барона по отношению к местному населению привела и в Кордофане к новой стычке, которая могла кончиться плохо. Впрочем, барон ухитрился поссориться и с мистером Петериком. Его неумение ладить с людьми, излишняя доверчивость в одних случаях и необоснованная подозрительность — в других не позволили ему и его спутнику совершить интереснейшую экскурсию в горную страну Такхале, ограничивающую Кордофан с юга и населенную негроидным земледельческим племенем нуба. По дороге туда они встретили несколько погонщиков верблюдов, которые напугали их, рассказав, что негры только что разгромили и ограбили их караван. При таких обстоятельствах барон счел за лучшее не рисковать и вернуться в Хартум.
По словам кордофанцев, жители Нубии[8] были какие-то изверги, с которыми невозможно иметь дело. Между тем, по отзывам позднейших путешественников, это миролюбивый и безобидный народ; их враждебность по отношению к туркам и арабоязычным суданцам объяснялась притеснениями со стороны пришельцев, грабивших и часто уводивших нубийцев в рабство.
Барон и его спутник
