как раз вовремя и заняли скромные места в последнем ряду. Никто их не заметил. Их присутствие обнаружилось только при выходе, когда все присутствующие должны были продефилировать перед Проспером, который торжественно, в черном сюртуке, отвечал каждому на поклон. Он удивился, увидев перед собой большую Шарлотту. Она первая выразила ему свои соболезнования. Он тихо заговорил с остальными тремя и поблагодарил их, искренне тронутый их вниманием.
– Вы будете на кладбище? пробормотал он.
– Конечно, мсье Проспер. Мы вас не покинем.
– Вы очень милы, все четверо. Потом приходите ко мне домой, мы найдем там чем закусить.
– Ну да, мсье Проспер, мы всей душой с вами.
Они вышли на маленькую площадь перед церковью. Весь Мот-ан-Бри был изумлен, увидя Проспера в кругу этих четырех парижанок, подкрашенных, надушенных, в черных шелковых чулках и в темных, но элегантных костюмах. Откуда приехали они? Кто были эти прекрасные незнакомки, попавшие неожиданно в среду допотопных рединготов, шляп, порыжевших от времени и украшенных цветами, и поношенных платьев. В процессии, готовой уже отправиться на кладбище, слышался шепот. Костлявые шеи старух вытягивались, чтобы получше рассмотреть эту четверку, оставлявшую за собой запах амбры и вербены.
Проспер шел впереди процессии, между Тру и Бигарсом, своими лучшими друзьями. Тру, будучи довольно находчивым, наклонился к уху Проспера и сказал просто: – Это дамы, подарившие вам портсигар? Не правда ли?
Проспер кивнул головой.
И Тру прошептал удовлетворенный:
– Я так и думал.
Когда все разошлись по кладбищу, Проспер знаком подозвал к себе четырех женщин и представил их нотариусу и помощнику мэра.
– Мои дорогие друзья, – сказал он, укладывая в карман носовой платок, которым он только-что вытирал свои влажные глаза, – я вас очень прошу пройти ко мне позавтракать с этими дамами… Позавтракать, чем бог послал.
Нотариус и помощник мэра были восхищены; они титуловали смущенных Ирму и Жоржетту госпожа «графиня» и «госпожа баронесса». По дороге они разговорились. Жена Матье приготовила омлет на сале и зайца. С легким вином Вуврей и фруктами завтрак был довольно хорош. Прежде чем сесть к столу, дамы отправились в комнату Проспера, чтобы привести себя в порядок.
– Скажите, пожалуйста, мсье Проспер, спросила Ирма с карандашом для губ в руках, – ваш нотариус принимает меня за графиню, а Жоржетту за баронессу? Это шутка, конечно, не так ли?
Проспер посвятил их в эту невинную шутку.
– Ах, хорошо! Пусть будет так, воскликнула Ирма… Послушайте, девушки, теперь мы светские женщины. Уж я поостерегусь расстегивать свои подвязки зубами.
А Жоржетта, смеясь как безумная, сидя в кресле добавила:
– Я баронесса Ротт!..
Проспер умерил их неуместное веселое настроение, и прежде чем спуститься вниз, сказал им:
– Однако, вы будете держать себя чинно, неправда-ли, мои маленькие детки? Если бы вы знали, как строго смотрят на это в провинции.
– Будьте спокойны, мсье Проспер, ответила Шарлотта. – Мы понимаем ситуацию. Действительно, за завтраком все держали себя корректно. До зайца гости вели себя так, как и подобает в доме, где только-что был покойник. Шарлотта шепталась с нотариусом. Ирма и Люсьен разговаривали тихо с помощником мэра, и только злополучное вмешательство Томата изменило все.
Случилось это так. Проспер позвонил старухе Матье, чтобы та принесла фрукты и сыр. Тотчас же, нагруженная тарелками и фруктовыми вазами, она появилась на пороге двери. В эту минуту Томат, проскользнувший незаметно на кухню, схватил заячью шкуру и бросился стрелой мимо старухи, которая потеряв равновесие, растянулась на паркете вместе с сыром, грушами, яблоками и виноградом. Зрелище было слишком комичным, чтобы не вызвать у сидевших за столом взрыв дружного хохота. Нотариус поднял старуху, которая совсем не ушиблась, а дамы, удерживаясь от смеха, собрали разбросанные фрукты в то время, как Проспер, с салфеткой в руке, гнал Томата в прихожую.
Этот инцидент развязал языки. Сдержанность немного торжественная, царствовавшая раньше, улетучилась.
– У вас смешная собака, – воскликнула Шарлотта, хихикая в носовой платок, – она похожа на крысу, политую водой из велосипедного насоса.
– Это Кинг Чарль, не правда ли? – спросила хитро Жоржетта.
– Кинг Чарль? – возразила весело Люсьен.
И, повернувшись к помощнику мэра, она добавила:
– Эта девица, мсье помощник, с того дня, как замарьяжила одного богатого англичанина на вокзале Сен-Лазар, принимает всех дворняжек за Кинг Чарлей!
Проспер бросил на Жоржетту строгий взгляд, но поняв, что невозможно засадить в клетку этих свободных птичек, он со вздохом предоставил всему идти своим чередом. После шестой бутылки Вуврей, помощник мэра посадил к себе на колени Люсьен и Жоржетту, поочередно угощая их молодыми утятами под соусом из слив, в то время как Ирма, склонившись на плечо нотариуса, гадала ему по линиям руки. Шарлотта несколько более серьезная, чем ее подруги, разговаривала с Проспером.
– Старина, у вас поразительный завтрак…
– Ах!..
– Да это гораздо лучше, чем стряпня «Розового Фламинго». Это так здорово! Это пахнет деревней.
– Да, Шарлотта… Это прелести деревенской жизни.
– Вы счастливы здесь, мой старый Проспер?
– Очень счастлив. У меня есть сад. Я занимаюсь также разведением птицы. Мастерю то да се.
– Я думаю, вы не жалеете о ресторане?
– О, нет!
Приятельский разговор между Шарлоттой и Проспером был неожиданно прерван вскриками Жоржетты, которая прижалась довольно близко к помощнику мэра, напевая при этом какую-то шансонетку. Потребовался строгий оклик Шарлотты, чтобы призвать «баронессу» к порядку. Но так как «баронесса» была пьяна и нужно было отнестись к ней снисходительно, то Проспер с грустной улыбкой знаком дал понять Шарлотте, что извиняет поведение Жоржетты.
Завтрак продолжался до четырех часов. Помощник мэра с нотариусом предложили свои услуги проводить дам на вокзал, так как Просперу было бы неудобно одному пройти по деревне со своими гостьями. При прощании они трогательно расцеловались с Проспером и оставили изумленной старухе Матье пять франков на чай. Потом они спустились по главной улице с Тру и Бигарсом, довольные тем, что их видят в таком хорошем обществе. Сев в пятичасовый поезд, они еще раз попрощались с обоими сановниками, в то время как начальник станции, следя за погрузкой багажа, наблюдал эту сцену. Поезд тронулся. Обнаженная рука махала бархатной шапочкой через окно. Тру и Бигарс поклонились им еще раз и пошли обратно под испытующим взглядом сбитого с толку начальника станции. Поднявшись по большой улице, они остановились у заставы.
– Проститутки, не правда-ли— сказал нотариус, подмигнув правым глазом.
Но Тру, знавший жизнь больших городов и понимавший душу дочерей Евы ответил:
– Ах, нет, мой дорогой… Это дамы света… Ах, если бы вы знали!..
И он покачал головой с видом знатока.
* * *
Проспер и не догадывался, какой беспорядок внесет в
