лицо его осветилось улыбкой. В бар вошла Шарлотта.
– Мсье Проспер! – сказала она удивленно.
– Да, Шарлотта… Это я… Садись здесь.
Она села возле него. На ней было зеленое крепдешиновое платье и черная шляпа. Несмотря на некоторую худобу, она была очень соблазнительна, матовой кожей лица и темными, бархатными глазами.
– Без шуток, – сказала она. – Ты снова хочешь здесь обосноваться!
– У меня было это сумасшедшее желание.
– Ты не в положении – ли?
– Нет. Я безумно тосковал в Мот-ан-Бри. Мне необходимо было снова поехать увидеть ресторан.
– Здесь все изменилось после тебя. Пармелан ушел. Боб и большая часть персонала перешли в «Бар Троглодитов», это очень хороший ресторан. Ты должен побывать там. Ты там найдешь всех своих знакомых. Позови официанта и уйдем отсюда. Просперу подали счет. – Что? – сказала раздраженно Шарлотта… Ты не станешь платить сорок пять франков за пару кусочков колбасы и бутылку портера… Пригласи своего коллегу.
Метрдотель, с разочарованным лицом, слабо пожав руку Проспера, объявил, что новая дирекция очень строга и закончил тем, что скинул со счета пять франков. Проспер заплатил. Шарлотта громко заявила, что не ступит больше ногой в эту дыру и они поехали в «Бар Троглодитов».
Счастливый сюрприз ожидал там Проспера. Ирма, Люсьен, Жоржетта, бармен Боб, уборщица и посыльный устроили ему торжественную встречу и окружили его, как блудного сына.
– Поверите ли, он терял время в «Розовом Фламинго», как старая гребенка под комодом! – воскликнула Шарлотта. Если бы не я, вы не увидели бы его опять.
Проспер сиял от счастья. Здесь, по крайней мере, его чествовали одновременно и как прежнего метрдотеля и как рантье. Ему начинало даже казаться, что он богатый рантье; эти дамы осаждали его стол и, смеясь, вызывали воспоминания из «Розового Фламинго». Ужинающие американцы в глубине зала, соседи, пьющие шампанское, смотрели на этого старого кутилу, окруженного столькими женщинами и старались угадать его имя.
Жоржетта, как всегда пьяная, обняла его за шею и сказала:
– Поверишь ли, твой друг Тру пишет мне каждую неделю со дня того знаменитого завтрака. Письма влюбленного гимназиста, мой дорогой!
– Вот скрытный человек! Там он об этом не говорит!
До двух часов ночи Проспер веселился во всю. Ах! Как было приятно дышать этим воздухом, слушать банджо [Негритянский инструмент, вроде гитары], сильные тремоло которого хватают за душу, как цепкая рука, и нежно ласкать спину Шарлотты, сидевшей совсем близко от него. Ее подруги исчезали одна за другой. Ирма уехала со своим боксером, Жоржетта, пьяная в стельку, была увезена молодым человеком, управлявшим маленьким автомобилем с видом юноши, который заводит граммофон. Люсьен старалась увезти из бара двух американцев, обещая показать им седьмое небо.
Эти женщины, равнодушно идущие навстречу любви, эти мужчины, ищущие в ней только удовлетворения своих похотей, внушали Просперу зависть. Его вынужденная непорочность давила его мозг с страшным жаром. Вдруг, в момент, когда Шарлотта меньше всего этого ожидала, он сжал своими сильными пальцами ее обнаженную руку и пробормотал несколько изменившимся голосом:
– Скажи, пожалуйста… Это же право смешно, что мы со дня нашего знакомства ни разу не были близки…
Это рассмешило Шарлотту. Она посмотрела на него неопределенным взглядом. В конце концов, этот шестидесятилетний старик был еще крепок и более привлекателен, чем большинство молодых кутил. Если он хотел ее, как можно было отказать в этом ему, который столько раз помогал ей в трудную минуту?
– Ты хочешь наверстать потерянное время, – сказала она, склонившись над соломинкой, через которую тянула прохладительный напиток.
– Грешить никогда не поздно!..
– Ну хорошо, я увезу тебя.
Через десять минут они, идя под руку, пересекли площадь Вентимильи и вошли в квартиру Шарлотты. При входе в комнату, по телу Проспера пробежала дрожь счастливого ожидания.
Проспер отдыхал теперь на измятой постели. Его прошлое прорвало плотину сдержанности. Он упрекал себя в своей глупости. Неужели он был настолько глуп, чтобы отказывать себе в таких удовольствиях! Пропускать такие хорошие часы! В одиннадцать часов утра, в то время как Шарлотта распекала на кухне свою кухарку. Проспер, уже одетый, размышлял над тем, удобно ли заплатить Шарлотте за эту ночь любви. Не рассердится ли она при виде денег, которые он ей предложит? Высшее блаженство, которое она, по-видимому, чувствовала в его объятиях, заставляло его думать, что она обидится за это. Вдруг ему пришла в голову превосходная мысль. Когда она вернется, он сделает вид, что хочет взять из кармана свой кошелек. Если она тотчас же воскликнет с упреком: «Проспер!», он ответит ей, что ему нужен носовой платок; если же она найдет это вполне естественным, то он даст ей пять луидоров [Сто франков].
Шарлотта вернулась. Проспер медленно вложил руку в карман и следил за ней глазами. Она посмотрела на него, ничего не сказав. Удивленная его неподвижностью, она просто сказала:
– Что с тобой? Ревматизм в плече?
– Нет, моя маленькая Шарлотта. Я хотел предложить тебе что-нибудь в память о нашей первой любви.
– Деньги! Ты шутишь, дорогой мой. Я не хочу, чтобы между нами стояли деньги. Он прижал ее к груди.
– Все-таки, Шарлотта, мне так хочется подарить тебе какую-нибудь безделушку, которая напомнила бы тебе о нашей безумной ночи.
– Ну, если тебе так хочется, – мы поедем вместе, и ты купишь мне безделушку, которую мне хочется иметь.
Через полчаса она привезла его к меховщику на улице Лоретской божьей матери и показывала ему песца, о котором она так мечтала.
– Четыреста пятьдесят франков! – Проспер был немного смущен.
– Не пугайся цены. Я умею торговаться. Он скинет мне пять луидоров.
Меховщик уступил им песца за четыреста двадцать пять франков. Довольная, Шарлотта села в такси и набросила чистый мех на плечи Проспера. У своего дома она попрощалась с ним, так как назначила у себя свидание одному испанцу, который должен был повезти ее на бега. Целуя Проспера накрашенными губками она прошептала:
– Ты просто прелесть. Приходи ко мне снова.
– Для тебя я рассталась бы с самим Рокфеллером.
В ту минуту Проспер забыл, что у него осталось только семь франков и билет на обратную дорогу. С отяжелевшими веками, раскинувшись в такси, он поехал на Западный вокзал.
IV
Проводник, показывающий очарованным туристам наиболее красивые места, привыкнув к ним с течением времени, смотрит на них безразличным взглядом. Артист, который проводит всю свою жизнь за кулисами, не может понять, что влечет к ним наивного юношу. Метрдотель, с бесстрастным лицом присутствующий каждый вечер при развлечениях ночных посетителей под люстрами кабаре, не испытывает от них никакого удовольствия и старается
