роще, и, укрывшись за ней, они покинули долину и отправились в свой лагерь, возможно, на Мышиную реку или дальше на север, на Ассинибойн. Неохотно, угрюмо, погоня была тут прекращена, и мы повернули обратно по тропе; некоторые миннетари отделились, чтобы похоронить своих мертвецов, другие пошли дальше по тропе, чтобы снять скальпы и оружие с Перерезающих Горло, которых убили Тяжелая Шкура, Красная Ворона и я.
Итак, когда мы вернулись в селение и спешились перед хижиной Шарбоно, Сакаджавея вышла и велела нам отвести наших лошадей в небольшой огороженный веревками загон, который она соорудила. Несмотря на сильный мороз, она совершила три или четыре поездки в дальний лес на своей travoy[4] лошади и привезла много хлопковых деревьев для животных и дров для хижины.
– Ты очень добра к нам. Мы должны попытаться сделать что-нибудь для тебя, – сказал я ей, когда мы вошли внутрь и собрались у камина.
– Мне нравится делать что-то для настоящих людей! – воскликнула она. – Я бы сделала всё, что угодно, я бы умерла за Красные Волосы и Длинного Ножа, за великих белых вождей, с которыми я отправилась к Западному Океану. О, если бы я могла встретиться с ними ещё раз, хотя бы раз до того, как умру!
– Женщина! Перестань тараторить на своем плохом французском и приготовь нам что-нибудь на ужин! – приказал её мужчина, и она, отшатнувшись от него, занялась своей работой.
Когда мы вошли, Шарбоно спал на своем диване. Теперь он очнулся, потянулся за трубкой и вяло спросил меня, что нам удалось сделать в верховьях реки? Я ответил как можно короче, что ассинибойны ускользнули от нас, и он рассмеялся.
– Не ожидал, что произойдет что-то подобное! – сказал он. – Так или иначе, ассинибойны обычно берут верх над этой тупой деревенщиной!
– Им не до смеха, они потеряли семерых из своего числа! – ответил я несколько сердито.
– Ах, но им не следовало подниматься туда ночью; они могли бы знать, что на них нападут из засады! – усмехнулся он.
У меня уже был готов сердитый ответ на это, но в этот момент я поймал на себе взгляд Сакаджавеи. Она сделала мне знак не спорить с ним, поэтому я повернулся к своим спутникам и пересказал им то, что он сказал. Они никак это не прокомментировали, но по выражению их лиц я понял, что он им не нравится так же сильно, как и мне.
– Ешьте! Ешьте от души! – сказал он нам, когда женщина поставила перед нами еду. – Я небогат, но делюсь с вами тем, что у меня есть, пока это возможно. Да, я очень беден! У меня всего две лошади, обе маленькие и почти бесполезные. У меня нет капканов. Я очень несчастен! Вот если бы у меня была хотя бы одна хорошая лошадь, я мог бы что-нибудь сделать; я мог бы охотиться и выслеживать волков. А так я никак не могу улучшить свое положение.
Я повернулся к своим спутникам:
– Этот человек, – сказал я им, – жалуется на свою бедность; он намекает на одну из наших лошадей. Поскольку он нужен нам как переводчик, давайте дадим ему одну.
– Отдай ему моего чалого коня! – мрачно сказал мне Тяжёлая Шкура. – Скорее я увижу его мертвым, чем он получил бы что-либо из моего имущества, если бы не его женщина. Она добра к нам: ради неё я отдаю ему коня!
Я сразу же сказал Шарбоно, что мы подарили ему нашего большого чалого, и тогда он оживился и стал очень разговорчивым. Позже, когда к нам в гости пришли несколько вождей, я обнаружил, что мы не можем использовать его в качестве переводчика, кроме как в паре с его женой. Хотя он прожил с миннетари много лет, он так и не овладел их языком! Его способ перевода заключался в том, что Сакаджавея пересказывала ему по-французски, что говорили миннетари, а он потом передавал это на лучшем французском или по-английски. Чтобы сэкономить время, я попросил женщину перевести мне на французский, и сам переводил всё на язык черноногих.
После того, как мы доставили вождям наш груз с подарками с дружескими посланиями от Одинокого Ходока, они вскоре отправились своим путем. Шарбоно ушёл играть в азартные игры в соседней хижине и оставил нас наедине с Сакаджавеей. Это было именно то, что я хотел. Я чувствовал, что она поможет мне, и поэтому сказал ей:
– Я хочу рассказать тебе о том, что у меня на сердце. Мой вождь, Ужасный Язык, служащий компании Гудзонова Залива в нашем форте Маунтин приказал мне попытаться заключить мир между шайенами и черноногими и убедить их весной отправиться с нами на север и торговать на нашем посту. Скажи, как мне это сделать?
– Будь осторожен, не говори так громко, – ответила она, – и если войдёт мой мужчина, начни говорить о чем-нибудь другом!
– Вы были добры к моему бедному народу Змей, – продолжала она, – и это одна из причин, почему я хочу помочь вам. Другая причина в том, что я хочу помочь шайенам; многие из них – мои друзья. – Они храбрые люди, чистоплотные и трудолюбивые. Они ставят капканы и охотятся всю зиму напролёт, добывают огромное количество бобров и выделывают шкуры бизонов, которые становятся такими мягкими, что складываются, как сукно. Затем, весной, они приходят сюда, и их обманывают с тем, что они сделали. Если бы они только дождались американских торговцев, то им было бы намного лучше. Но задолго до того, как торговые суда начали подниматься вверх по реке, северозападники прибыли из Ассинибойна с вьючными караванами товаров и стали торговать с шайенами, и все, кто торговал с ними, почти ничего не получали за свои меха. Да ведь они просят шестьдесят бобровых шкурок за ружьё! Двадцать шкурок за одеяло! И на всё остальное цены запредельные. Ведь ваша компания берет гораздо меньше, не так ли?
– Всего двадцать шкурок на ружьё, десять шкурок за одеяло и шесть шкурок на три ярда ткани – этого хватит на женское платье, – ответил я.
– Достаточно разумно, – сказала она, – и, о, как я действительно люблю мир! Я хотела бы видеть мир между всеми племенами. Я плачу, когда думаю о моем народе Змей, о том, что все племена равнин ополчились против них, а они без оружия и не в состоянии защитить себя, большую часть времени они прячутся и умирают от голода в лесах, где водится мелкая дичь, на западных склонах гор.
А теперь послушай! Мой мужчина когда-то работал у северозападников
