посоветуйте мне, как старший брат…
Привязанность Сержа была трогательной. Проспер узнал от философа, что тот нашел свой путь в Дамаск [Апостол Павел, ранее жестокий гонитель христиан, имел видение на пути в Дамаск, после которого обратился в ревностного проповедника христианства] в постели Марты. С тех пор как ему дали изведать сатанинские радости, он стал пренебрегать Кантом для Эпикура и облачать в розовые ткани ледяное тело относительности.
– Вы понимаете, – объяснял он, вытирая стекла своего пенсне, – мой взгляд на небытие постепенно видоизменяется в ожидании какой-нибудь случайности. Пока я был девственным, я мог питаться монадами и тянуть через соломинку коктейль прагматизма… Теперь, когда мое «я» отозвалось на зов наслаждений, я сгораю, мсье Проспер… Я сгораю от нетерпения и хочу других головокружений… Не знаете ли вы какой-нибудь маленькой «блондиночки», с которой я мог бы прочитать Декамерон?
В тот же вечер философ и рантье сидели у Рауля и ели луковую похлебку, обмениваясь первыми признаниями относительно их общей судьбы.
Кутежи нас сближают и соединяют, – сказал Проспер, рисуя ложкой арабески на пустой тарелке. Для меня это эпилог, а для вас пролог… Это смешно, не правда ли. Это доказывает, что животное, живущее в нас, может спать до шестидесяти лет, а иногда дает о себе знать и в двадцать два года… Посмотрите на эту девчонку с тем стариком, вот там, слева. Это сестра одной известной проститутки, приходившей к нам в «Розовый Фламинго» ужинать с помощником государственного секретаря. Она продавала сирень нашим посетительницам до того дня, когда ее старшая сестра сердито крикнула ей через весь бар:
– Ах, ты, дрянь такая! И тебе не стыдно бесчестить нашу семью, суя под нос моим любовникам дерьмо. Потрудись убраться отсюда, да поживее!
Серж упивался словами своего ментора. У него не было, конечно, ни спортивной ловкости Телемака, ни белой полотняной туники на его гармонических бедрах. Рубашка Сержа, пожелтевшая от времени, не была соткана грациозными девушками Пелопоннеса, а его нос прилежного студента не имел ничего общего с канонами аттической красоты. Но, своим сильным желанием воспользоваться уроками умудренного опытом старца, он напоминал героя Фенелона [Фенелон, знаменитый писатель XVII века, описал в романе «Телемак» воспитание сына Одиссея, Телемака, старцем Ментором].
– Невинность, – сказал он Просперу, – это бремя на плечах мужчины. Я даже не могу дать себе отчета, как хорошо и легко без этой тяжести, которою Марта сняла с меня своими руками… Я говорю в переносном смысле и прошу вас не обижаться на меня за эту речь.
– Нисколько, мсье Серж. Передайте мне горчицу, пожалуйста.
– Вот… Вы, может быть, найдете меня циничным, но я могу вас уверить, что иногда мне кажется будто я родился под знаком звезды Венеры… Если бы меня знал Ницше, то он отнес бы меня к категории дионисийцев…
– А скажите, есть ли у вас деньги, чтобы кутить…?
– У меня достаточно денег, чтобы оплатить, если это необходимо, продажную любовь. Мой дядя Казимир, живущий теперь в Пуату, посылает мне ежемесячно две тысячи франков.
Появилась Минутт и прервала их беседу. Нежно обняв своего финансового советника, она села за их столик. Когда Серж вышел заплатить за ее автомобиль, Минутт спросила:
– Это твой незаконный сын, этот недоносок?
– Нет. Минутт. Это дионисиец.
– Что это означает… Опять какая-нибудь противоестественная штука?.. Это меня не удивляет. У него как-раз подходящая для этого голова с носом, похожим на бараний хвостик.
Серж вернулся и сел, зажав бесцеремонно между ног туфлю Минутт. Минутт, взбешенная, ударила его каблуком по ноге.
– Она очаровательна, ваша подруга, – сказал Серж. Я проглотил бы ее целиком сегодня вечером, после полуночи.
– Я предпочла бы, чтоб меня громом убило, чем иметь когда-нибудь детей от вас, дорогой мсье, – издеваясь ответила Минутт. У меня нет ни малейшего желания принести их в дар музею уродов или посвятить их духу алкоголя.
– Она очаровательна и вместе с тем язвительна, – возразил философ. – Она напоминает теорию аббата Кодильяка. Под ее привлекательными формулами сокрыты острые шипы.
Его рука ласкала под столом колено Минутт, и Минутт, раздраженная, колола его незаметно своим десертным ножом. После десерта, когда Серж пошел поговорить по телефону, Минутт заявила Просперу:
– Меня раздражает этот мальчишка. Он все угощает нас твоей метафизикой… Лучше бы он заботился о своем здоровье и принимал слабительное.
– Он большой оригинал, Минутт. Еще неделю тому назад он был целомудренным. До знакомства со мной он никогда не грешил. Но, несмотря на свою непривлекательную внешность, он все-таки, пойдет по этой дорожке, потому что у него есть деньги.
– У него есть банкноты?
– Да. И он даже не прочь пожертвовать несколько из них на меблированный алтарь тарифицированного наслаждения.
– Брось шутки! Почему же ты не сказал мне об этом раньше?.. Он забавный, твой друг, и его мордочка, в конце концов, симпатична… Право же, ты не на высоте. Вот товарищ, благодаря которому я могла бы увеличить свой доход, а ты позволяешь мне пропустить такой случай… Мой старина, у тебя столько же чутья, как у чучела собаки… Сведя меня с ним, ты доставишь мне удовольствие. Мы должны вытянуть из него двадцать пять луидоров. Понял?
И случилось так, как было написано в Великой книге Слабых Людей. В этот вечер Серж, философ, и Минутт, куртизанка, старались плодиться и множиться под взглядом изумрудных глаз ангорской кошки, которая, сидя в кресле, следила за ними, безмолвная и презрительная. И в то время как Проспер утешался в объятиях Марты и склонялся над нежной лазурью ее романтических глаз, в нем промелькнуло смутное сознание, что роль, которую он сыграл между Минутт и Сержем была не совсем чиста.
– Ты видишь, – сказала на следующий день сияющая Минутт Просперу, читавшему в постели, – жизнь нужно брать с ее лучшего конца. Твой лимфатический друг в пенсне показался мне с первого взгляда скучным и вялым… Правда, его водянистые глаза и торчащие плечи не могли соблазнить меня с первого раза. Когда я присмотрелась к нему ближе, я заметила его длинный нос, его лоб, достойный «Мыслителя» Родена [Знаменитая статуя современного скульптора Родена] и его ноги кривые, как у джентльмена – наездника на английских гравюрах. Я заработала на этом пятьсот франков, которые ты сейчас же обрати в 6 % облигации Батавской Гуттаперчевой Компании. На прошлой неделе у Троглодитов я встретила одного голландца, который предсказывает колоссальное повышение этих ценностей… Постарайся купить их по цене ниже курса, и ты будешь иметь меня на таких же условиях, франко – пересылка и упаковка.
И соблазнительница наклонилась поцеловать Проспера и заставила его
