он судорожно пытается сообразить, на кого ещё я могу указать, и как он упорно обходит вниманием ту единственную дверь, которая была для него заперта на замок слепого доверия. – Я говорю о Клодии. О твоей жене.
Глава 13. Разоблачение мачехи
Отец замер, глядя на меня так, будто у меня на лбу вдруг проступила печать незнакомого, чужого государства. Его дыхание всё ещё было тяжёлым после нашего разговора о Люциане, а пальцы судорожно сжимали край массивного дубового стола.
Я медленно опустила руку в глубокий карман своего платья и нащупала плотную стопку бумаг, туго перевязанную знакомой чёрной лентой. Тело на мгновение пронзила фантомная дрожь – воспоминание о холоде и отчаянии, когда в прошлой жизни я умирала в гниющем доме, так и не дождавшись помощи, пока эти бумаги мирно пылились за портретом бабушки. Но я тут же подавила эту слабость. Прошлой жизни больше нет. Есть только здесь и сейчас.
Я вытащила стопку и с негромким, но веским стуком бросила её на стол, прямо поверх разложенных военных карт Вальгора.
– Что это? – хрипло спросил отец, опуская взгляд на пыльные, чуть пожелтевшие листы.
– Это твоя слепота, папа, – спокойно ответила я, глядя, как он нерешительно тянется к чёрной ленте. – Цена твоего спокойствия, пока ты думал, что твой дом – это твоя крепость. Открой. Посмотри сам.
Герцог дернул ленту, и бумаги веером рассыпались по столу. Я не стала указывать ему, с чего начать. Его наметанный глаз военного интенданта, привыкшего сверять списки провианта и жалованья для многотысячной армии, сам должен был зацепиться за нужные детали. И он зацепился.
Отец взял верхний лист – счёт от крупного столичного торговца сукном. Нахмурился. Переложил его, достал следующий – долговую расписку на имя какого-то сомнительного ростовщика из нижнего города, о котором я слышала только краем уха. Затем пошли счета за ремонт поместий, которые никогда не ремонтировались, расписки за покупку породистых лошадей, которых никогда не было в наших конюшнях, переводы огромных сумм золотом на счета подставных гильдий.
– Это... это моя подпись, – пробормотал он, поднося один из счетов ближе к свету канделябра. Его голос звучал растерянно, почти жалко. – Но я никогда не утверждал эти траты. Пять тысяч золотых за восстановление южного крыла Блэкхилла? Блэкхилл заброшен уже тридцать лет!
– Присмотрись к подписи, отец, – сухо посоветовала я, подходя ближе и опираясь ладонями о край стола. – Посмотри на нажим пера. Ты всегда делаешь резкий росчерк в конце буквы «Л», потому что привык ставить подписи в спешке, на колене в походном шатре. А здесь линия выведена аккуратно, старательно. И печать. Это твоя личная печать, дубликат которой хранится у твоей законной и горячо любимой жены для бытовых нужд на случай твоего долгого отсутствия.
Отец тяжело опустился в кресло. Бумага в его руках жалобно хрустнула, когда его пальцы судорожно сжались.
Я ждала, что сейчас он взорвется от ярости на предательницу-жену, но вместо этого его лицо закаменело. Взгляд, который он на меня поднял, был ледяным, колючим и полным тяжёлого, давящего подозрения. Годрик Лансер привык сражаться с врагами, которых видно в подзорную трубу. А я сейчас требовала от него поверить, что враг годами спал с ним в одной постели. И требовала это я – дочь, чьей разумности он давно перестал доверять.
– Подделка подписи, значит... – его голос прозвучал тихо, но в этой тишине отчётливо лязгнул металл. – Арианна, ты хоть понимаешь, в какую грязную игру сейчас пытаешься меня втянуть?
– Я принесла тебе факты, папа, – ровно ответила я, выдерживая его давящий взгляд.
– Факты? – он горько, зло усмехнулся и бросил смятый счёт обратно на стол. – Ты приносишь мне ворох пожелтевших бумажек, которые якобы случайно нашла в пыли, и обвиняешь мою жену в хищении состояния. Женщину, которая все эти годы была моей единственной опорой! Пока ты изводила меня своими бесконечными истериками, пока позорила моё имя на приемах и бегала за Люцианом, как дворовая собачонка, именно Клодия оправдывала тебя. Она вела дела, она сглаживала твои скандалы, она умоляла меня не отсылать тебя в монастырь! А теперь ты хочешь, чтобы я поверил, что она – расчётливая воровка, а моя взбалмошная дочь вдруг за одну ночь превратилась в великого сыщика?
– Потому что ей нужны были не просто деньги, отец. Ей нужна была власть, – я обошла стол и встала сбоку от него. – Заодно с воровством они с Селиной годами по капле травили меня. Лепили из меня удобную марионетку. Кто поверит словам сумасбродки с расшатанными нервами, если она вдруг что-то заметит? Клодия заботливо заминала скандалы, чтобы в твоих глазах я выглядела неадекватной истеричкой. И самое страшное – у неё это почти получилось!
– Замолчи! – отец резко подался вперёд, опираясь кулаками о стол. Его глаза превратились в две темные, опасные щели. – Послушай меня очень внимательно. Я не знаю, какую цель ты преследуешь. Может, это месть мачехе за то, что она вчера отчитала тебя? Или ты решила состряпать эту фальшивку, чтобы отвлечь моё внимание от твоего скандального поведения?
Он тяжело поднялся, нависая надо мной, и от него повеяло такой неприкрытой угрозой, что мне на мгновение стало по-настоящему страшно.
– Предупреждаю только один раз, Арианна. Если я выясню, что эти бумаги – твоя личная подделка, состряпанная от обиды... Тебе не поздоровится. Я забуду о том, что ты моя дочь. Лично запру тебя в самом дальнем северном поместье под такой охраной, из-под которой ты не выйдешь до конца своих дней. Ты понимаешь масштаб своих обвинений? Ты обвиняешь законную герцогиню в преступлении против рода!
Моя прошлая репутация висела на мне пудовыми гирями. Для него я всё ещё была девчонкой, чьим словам цена – ломаный грош. Я сделала глубокий вдох, заставляя себя не отводить взгляд. Внутри всё дрожало, но я должна была идти до конца.
– Проверяй, – выдохнула я с безнадежной честностью человека, которому больше нечего терять. – Вызывай казначея, ищи управляющих... Если я лгу – делай со мной что хочешь. Монастырь, ссылка, кандалы – мне безразлично.
Отец долго всматривался в моё лицо, ища на нём тень паники, бегающий взгляд и привычные слёзы. Но, разумеется, не нашел.
