что я не одна, убирается на кончиках пальцев в свою дыру и тихонько укладывается спать. На следующее утро, как только я остаюсь одна, он приносит мне кофе и болтает со мной. Он спрашивает меня о моих впечатлениях, дает мне советы, любовно рассматривает мое белье и готовит мне ванну.
– Что за тип!.. Подумать только, как он раньше был верен своей сожительнице!
– Моя дорогая, нужно остерегаться серьезных мужчин. В один прекрасный день они начинают брыкаться, и, чем позже они становятся такими, тем хуже для них… Подумать только, что этот бедный Проспер, который в свое время смотрел на наши маленькие проделки с немного высокомерной снисходительностью, теперь дошел до того, что стал альфонсом у проституток из Троглодитов. Он несомненно морально помешан.
– Это смешно.
– И, в сущности, достаточно грустно; мне жаль этого несчастного, и я хотела бы помочь ему выйти из этого положения…
Шарлотта и Жоржетта замолчали, так как друзья вернулись. Они снова приняли вид, который Жоржетта называла «игрой под великосветских дам» и церемонно раскланялись друг с другом. Шарлотта вернулась домой со своим другом, неким мсье Бугремель из Лиона, приезжавшим в Париж каждые три месяца по своим делам и проводившим с ней несколько ночей. Это был богатый фабрикант, женатый на женщине уродливой, как брюссельский грифон, и скучной, как чиновник, страдающий несварением желудка. Он был очень щедр к Шарлотте и давал ей, кроме денег, подарки в виде дорогих шелковых тканей, выделанных на его фабрике. Шарлотта ввела его в свою комнату и, пока он раздевался, заглянула в коморку Проспера. Там никого не было. Она подумала, что он снова проводит время в каком-нибудь подозрительном месте, и обескураженная вздохнула.
– Ты устала, моя милочка? – спросил мсье Бугремель, глаза которого горели под нависшими густыми бровями.
– Нет, мой дорогой… Пойдем скорее баиньки… Скорее! скорее!
В действительности ей отнюдь не нетерпелось провести ночь с этим волосатым мужчиной, у которого даже глаза были закрыты густой шерстью; вся голова его напоминала те волчьи головы, которые содержатели зверинцев изображают на своих декорациях. Но она выполняла свои обязанности добросовестно и систематично, заботясь о соблюдении установленного ритуала.
В час ночи мсье Бугремель заснул крепким сном в то время как Шарлотта, облокотившись на подушку, мечтала о том, что она сможет сделать из парчи и крепдешина, обещанных ей фабрикантом. Маленькая лампочка, завешенная голубым кашемиром, распространяла по комнате слабый свет.
Вдруг Шарлотта прижала обе руки ко рту, чтобы не закричать… Там, в зеркале шкафа, отражавшем ножки кровати, она увидела руку, осторожно двигавшуюся по ковру. Пораженная этим зрелищем, остолбеневшая от страха, она заметила и другую руку, потом голову… Тогда она узнала того, кого приняла за вора. Это был Проспер. Немного успокоенная, но сильно заинтригованная, она притворилась спящей и следила за ним из-под опущенных ресниц. Что побудило его спрятаться под кровать? Почему теперь он вылезает оттуда с осторожностью индейца, выслеживающего своего врага?.. Она видела как он подвинулся к креслу, где лежали вещи мсье Бугремель, и бесшумно обшарил карманы пиджака и брюк. Потом, по-видимому удовлетворенный, он направился к двери своей каморки, открыл ее с бесконечными предосторожностями и исчез.
Шарлотта недоумевала. Она не могла поверить, чтобы Проспер имел намерение обокрасть ее друга. С другой стороны она не могла понять, что именно он делал. Если она поднимется с кровати, она рискует разбудить мсье Бугремеля, а ей не хотелось, чтобы он застал ее за обшариванием его карманов. Шарлотта долго еще думала над этим и, наконец, уснула. Было уже совсем светло, когда ее разбудили крики Бугремеля, шагавшего по комнате, как медведь в клетке. Его черные волосы подымались дыбом на голове, к которой прилила кровь.
– Шарлотта!.. – сказал он, размахивая пиджаком своей волосатой руке… У меня украли бумажник.
– Что!.. Твой бумажник?
– Так как почти невозможно, чтоб я потерял его со вчерашнего вечера, значит, очевидно, что его украли.
– Украли?.. Но мой дорогой, этого не может быть!.. Если бы он был у тебя, когда ты приехал сюда, то и теперь лежал бы в твоем кармане…
– Сколько в нем было?
– Шестьсот франков… О! меня волнует не сумма, но самый поступок.
– Поступок!.. Ты, как будто, подозреваешь меня в этом?
– Я никого не обвиняю. Я только констатирую факт.
Враждебное молчание мсье Бугремель свидетельствовало о его сомнениях. Шарлотта, взбешенная ложным подозрением, жестоко ругала его. Они обменивались язвительными словами. Наконец, лионец взял свою шляпу и уехал, убежденный, что во время его сна произошло что-то непонятное. Он твердо решил никогда больше не встречаться со своей любовницей.
В то время как Шарлотта нервно била кулаками по подушке и приходила в отчаяние из-за этого идиотского происшествия, кто-то постучал в дверь.
– Ку-ку… Это я…
Проспер, подстерегавший уход мсье Бугремеля, вошел в комнату с вывалянным в муке лицом, держа руки за спиной. Он наклонился над Шарлоттой, как добрый дедушка, который хочет заставить смеяться недовольного младенца, и стал помахивать украденным бумажником.
– Кто получит маленький сюрприз? Это Лолота… Посмотри, разве старый Проспер не славно поработал для тебя? Шестьсот франков в бумажнике мсье… Ты видишь… Они были в его кармане и по волшебству старого Проспера… очутились здесь… Вот они в руке маленькой Лолоты!
Шарлотта слушала эти слова, сжимая руками простыню. Наконец, она выпалила:
– Старый болван!
Бумажник выпал из рук Проспера; он не мог поверить своим ушам.
– Да… ты старый идиот. Лучше бы ты спал эту ночь, чем очищать карманы моего друга… Замечательно умно то, что ты сделал?.. Ты поссорил меня навсегда с человеком, который в каждый свой приезд давал мне тысячу монет и, кроме того, материи для моих платьев… И всего этого лишиться из-за того, чтобы стянуть у него шестьсот франков! О, твой сюрприз чудесный! Спасибо…
Шарлотта встала, дрожа от негодования в своей желтой сорочке, отделанной черным кружевом и аппликацией в виде кошачьей головы, сделанной из бархата. Она ткнула бумажник из зеленого сафьяна под нос Просперу и крикнула:
– Тебе только этого не хватало… Обкрадывать моих любовников во время сна!
– Но, Шарлотта, ведь это для тебя же…
– Разве я просила тебя когда-нибудь об этом, старый негодяй!.. И потом вообще ты мне надоел!.. Ты доставишь мне удовольствие если возьмешь свой чемодан и уберешься отсюда…
Она толкнула Проспера к его каморке и, как только он уложил свои вещи, вытолкнула его в коридор. Ему недоставало только факела в правой руке и шпаги в левой, чтобы олицетворить св. Михаила с художественной выставки, в виде шутовского архангела, прикрывающего свою наготу складками развевающейся
