кажется ли тебе... Сенька ведь сирота, не так ли?
— Так.
— А может быть, он просто немного завидует тебе, а? Может быть, твоя радость причинила ему боль? Ведь к нему уже никто никогда не вернется.
Артем подумал.
— Если бы у Сеньки нашелся отец, я бы, кажется, только радовался за него. Завидовать счастью товарища, как хочешь, а это нехорошо. Да, нехорошо!
Но отец покачал головой:
— Ишь ты, какой быстрый! «Нехорошо, нехорошо!» Слишком прямолинейно судишь о людях, Артем. Человек — явление сложное, чувства у него тоже сложные, а ты с ходу: «Нехорошо!» Нельзя так! Парень от тепла отвык, отогреть его надо. Приведи его к нам. Уговори!
Во время одной из встреч отец сообщил Артему важную новость.
— Ну, сынок, готовься к переменам. Завтра тебя вызовут на медицинскую комиссию. Пройдешь осмотр и будешь свободен. По чистой!
— Какой же я больной, отец!
— Об этом пускай врачи судят. Им лучше знать. И я, и Щербатов, и Лапшин считаем, что ты достаточно послужил царю и отечеству...
— А не сочтут меня дезертиром?
— Дезертиром тебя не сочтут. У нас — партийцев — есть такое правило: если нужно для дела, пусть тебя считают кем угодно. Куда понадобишься, туда тебя и пошлют. Поэтому мы никогда до конца не распаковываем чемоданы. Начинай и ты, Артемка, входить в курс дела... Есть у тебя чемоданы?
Артем рассмеялся.
— Нет у меня чемоданов, отец.
— У своего Багрова не нажил?
— Ни одного.
— Ну, налегке еще лучше... Хотя путешествие тебе предстоит для начала не очень далекое.
Артем насторожился: очень хотелось ему знать, к какому делу собирается пристроить его отец.
— Поручили мне в комитете одно ответственное дело, — сказал Клевцов. — Организовать у нас в районе красногвардейские отряды, обучить рабочих военному делу. Вот и хочу тебя привлечь к этой работе. Для начала — свяжись с Лапшиным и помоги ему сколотить отряд. В общем, ты теперь вроде военного инструктора будешь. Согласен?
Артем ответил не сразу.
— А как же с профессией?
— Об этом не беспокойся. Дядя Саша позаботится, ты же его знаешь. Поработаешь и на станке.
* * *
Итак, Артему поручили новую работу.
Хмурым мартовским утром подошел он к знакомым воротам, предъявил пропуск охраннику и прошел на заводской двор. На минуту защемило сердце — все ожило в памяти: и первые уроки Лапшина, и Шишкастый, и шпик.
Артем вошел в цех.
Своего учителя он увидел издали: тот устанавливал на станке деталь. Артем подошел к нему, и старый рабочий спокойно взглянул на него поверх очков.
— Здравствуй, дядя Саша!
— Э, племянничек? Не забыл нас, значит. Это хорошо. — Старик пожевал губами. — Ну, становись и включай станок.
Артем опешил:
— Я к вам...
— На именины звать или как? — Лапшин хмыкнул. — Пускай станок, я говорю.
— Вы шутите, верно, дядя Саша, вы и без меня справитесь...
— Нет, не шучу.
Ничего не понимая, Артем пустил станок и встал рядом с рабочим. Фреза дотронулась до металла, и он стал осыпаться мелкой стружкой.
Лапшин сказал одобрительно:
— Ничего. Не забыл, как станок пускают. Молодец. А я думал, ты, кроме винтовки, ничего теперь не знаешь.
Он выключил станок и посмотрел на Артема с лукавой улыбкой, в глазах его бегали хитроватые огоньки.
— Знаю я, зачем пришел.
Лапшин закурил и с наслаждением затянулся едкой махоркой.
— Одним словом, времени у нас в обрез, — сказал он. — Учиться строю будете ходить на Охту, а то и за Пороховые — на пустыри, там и стрелять можно. Далековато, но в городе негде. Винтовки все хранятся в «шанхае». Знаешь, где «шанхай»?
Артем знал «шанхай» — так на Металлическом заводе звали угольные бункера, где зимой и летом спали прямо на кусках угля рабочие-корейцы[1].
— Сходи туда, посмотри... Подожди, сейчас я познакомлю тебя с одним хорошим парнем. Он у нас заводилой будет по гвардейской части...
Лапшин посмотрел куда-то в глубину цеха и крикнул:
— Ва-ся! Ва-ся Пудов!
Хлопотавший у одного из станков рабочий обернулся и поднял руку.
— Поди сюда! — позвал дядя Саша.
Скоро рабочий, степенно обтирая руки концами, подошел к Лапшину.
— Вот, познакомься, Вася, это Артем Клевцов. Он обучать нас военному делу прислан.
— Очень хорошо. Начинать можно хоть сегодня, — сказал Пудов такой энергичной скороговоркой, что Артем даже не сразу его понял. Это была обычная манера Василия разговаривать.
Пудов понравился Артему с первого взгляда: молодой парень, примерно одного с ним возраста; одет в косоворотку и широкие штаны, заправленные в сапоги; из-под промасленного козырька кепки лихо торчит хохол светлых волос и остро смотрят на все окружающее голубые глаза.
— Ну, что же, хлопцы, познакомьтесь, поговорите, — сказал Лапшин, ласково поглядывая то на одного, то на другого. — Да побыстрей начинайте обучение.
* * *
— Вот что, ребята, — Лапшин внимательно посмотрел на Пудова и Артема. — Садитесь вот на эти ящики и слушайте... Позвонил мне сегодня твой батя, Артем, из районного штаба и сказал о таком деле. За последнее время у нас в районе стали погуливать хулиганы — есть случаи грабежа и нападения на людей. Знаете сами — времена пошли беспокойные: тут и дезертиры, и голодные, да и просто свихнувшиеся. Так вот, надо порядок навести. Решили привлечь к этому делу красногвардейцев... Одобряете?
— Одобряем! — сразу подхватил Пудов. — А как же! Кто же будет с хулиганами бороться, как не мы! У нас и оружие, и стрелять из него научились...
— Ну, ладно, — перебил Лапшин скороговорку Пудова, — ясно вам. Значит, вот что: назначаю вас патрулем. Пойдете сегодня в Удельнинский парк, там развелось много этой шпаны. Возьмете винтовки, но пускать их в ход не надо. Вы парни крепкие — и так справитесь. Вот вам первое задание. Желаю успеха.
Вечером после работы Артем и Вася Пудов переоделись в чистую одежду, начистили сапоги до блеска, закинули за плечи винтовки и вышли за ворота завода. Дорога предстояла неблизкая — Удельнинский парк находился в самом начале длинного Выборгского шоссе.
Хотя шел десятый час, было еще светло. По узким панелям шоссе гуляли люди — главным образом, молодежь. Парни в пиджаках и аккуратно отутюженных брюках, девушки в цветных кофтах, высоких шнурованных ботинках при встрече с красногвардейцами вежливо сторонились, давая им дорогу, бросая
