кой черт мне эти мелкие шавки! Мне защитник для вас нужен… Терпеть ненавижу, когда «на замену» с невинным лицом предлагают черт знает что….
Аня понимала — мама в таком настроении, что сама себе не рада. Такое состояние мама называла: «Села на серого…» «Оседлала серого»… На самом деле, это было, конечно, хорошо, что овчарка осталась в родной семье. Просто ни от одной из животинок, чьи фото гнала как бешеный принтер тетя Люба, у мамы не дрогнуло сердце. Вот в чем на самом деле было дело! Нужно, чтобы судьба дала знак: «Бери, это твое». А тут — в душе пустота.
Пес, который лежал возле мужчины, был стар. Седая морда говорила об этом лучше всяких слов. У Анны не было привычки кого–то воспитывать или укорять, но тут она не выдержала.
— Он же всю жизнь с вами прожил…. Как же вы можете…
— Не со мной он прожил, не со мной…. Его хозяин — мой сосед был, умер недавно.
— Что ж к себе не….
Мужчина понял то, что Анна не договорила:
— Меня жена с ним не пустит. Просто категорически. И в приют тоже… Там надо вроде как вступительный взнос платить…А у меня все деньги — у жены. Она сказала — не даст! Ни копейки!
Пес поднял голову. Глаза у него были очень светлые, почти белые, Анна подумала даже сначала, что пес слепой. Но столько всего читалось в этих глазах! Боль, щемящая тоска, то одиночество, когда и надежды нет — обрести родную душу….
— Возьмите, а?– мужчина просил, тоже не надеясь, — Он умный… Хозяин инвалидом был, и пес ему — первый помощник…
— Поводырь, что ли?
— Не, Сашка в коляске ездил… Пес ему приносил, чего там ему нужно было, чтобы Сашка за всякой мелочью не добирался по квартире.
Анна сидела перед собакой на корточках. Она еще не приняла осознанного решения, она даже не хотела этого, но уже знала, что возьмет пса, который был таким же сиротой, как и она. Эта влажная свалявшаяся шерсть, холодные лапы (Анна пожала одну, как пожала бы руку человеку, знакомясь, и ладонь ей царапнули отросшие когти).
— Возьмите, — повторил мужчина тем же безнадежным тоном.
— Как его зовут?
— Кант. Ну, это философ такой был, может знаете… Наш, местный… Вроде когда–то, щенком, эту собачку на острове Канта подобрали… Честно, я не знаю, как песик к Сашке попал. Но он для него был — вроде как правая рука.
…В тот день Анне в первый раз пришлось объясняться из–за собаки в гостинице. А потом она собирала Канту документы, чтобы отвезти его домой. И это заполнило все оставшиеся отпускные дни.
В первое время пес относился к Анне безразлично. Он не был враждебен, но и не радовался новой судьбе — теплу, вкусной еде, мягкой лежанке. Целыми днями он дремал, или просто лежал в своем углу. И это была не старческая немощь, но все та же неизбывная тоска по своему человеку.
Анна не навязывалась. Трижды в день она выводила Канта не недолгие продукты, следила за тем, чтобы всё у него было — еда, вода, и оставляла старого пса в покое. Лишь изредка садилась она рядом с ним, и клала голову ему на голову — просто, чтобы он знал, что она рядом. Пес вздрагивал и замирал. Анна убирала руку.
Наконец, как–то в выходной, непривычно жаркий, Анна сидела перед телевизором, смотрела фильм. По комнате гулял сквозняк.
Анна вздохнула вслух:
— Сейчас бы холодного пива…
Пес поднялся, внимательно посмотрел на нее и побрел на кухню. Анна услышала какие–то странные звуки. Ей стало интересно, и она пошла на кухню тоже. Кант пытался открыть холодильник! Но у него это никак не получилось.
Анна открыла дверцу. Кант поднялся на задние лапы, изучил, что лежит на полках и осторожно, зубами — снял банку с кока–колой. Пива дома не имелось.
Кант сидел напротив Анны с банкой в зубах, и ждал, что хозяйка возьмет колу.
Анна вспомнила, что сказал ей в Калининграде сосед незадачливого Сашки. Тот самый, что сосватал ей собаку. На другой день она поговорила на работе, с кинологом, и тот посоветовал ей привязать к ручке холодильника веревку
— Это не так просто… Сложная команда, действие… даже целый набор дейстий… Собака должна понять, что тебе надо, потом достать, принести… если ты хочешь, чтобы твой Кант и дальше этим занимался, помоги ему.
С тех самых пор, с той самой банки колы, и началось между Анной и старым псом что–то очень похожее на дружбу. Наверное, Сашка часто просил о чем–то свою собаку. Анна — почти никогда. Но когда она возвращалась с работы усталая, когда у нее было тяжело на душе, Кант чувствовал это, и сам волок ей из холодильника «радость»: то кусок колбасы, то шоколадку.
Никогда он ничего не украл, никогда ни на что не покусился. Ел только то, что ему давали. Деликатно, то ли не чувствуя голода, то ли стараясь показать, что не чувствует.
И фильмы по вечерам они теперь смотрели вместе. Кант оценил мягкий диван, засыпал глубоко, по–стариковски, всхрапывая, положив тяжелую голову Анне на колени.
И, глядя порой на себя в зеркало, Анна думала, что с появлением собаки из ее глаз тоже исчезло то лютое сиротство, которое придавала ей вид нищенки. Как бы она ни была одета, аккуратно причесана, накрашена — эта жажда тепла, хоть крох его, была в ней так остра — как у нищего, протянувшего руку за сухарем, когда он взглядом молит об этом сухом куске хлеба.
Все это осталось позади. Старый пес, бесконечный дождь и впереди — отпуск.
Каждый раз, когда Анна выходила с Кантом гулять, она автоматическим движением открывала почтовый ящик, и почти сразу закрывала его. Среди почты не обнаруживалось ничего интересного. Бесплатные рекламные газеты, которые Анна не выписывала, и всяческие буклеты.
Любое письмо становилось событием. Бумажное письмо в эпоху электронной почты. Поэтому увидев в ящике длинный конверт, Анна удивленно вскинула брови.
Но что стало с ней, когда она взглянула на почерк! Так писала только Юлька — её характерные завитушки. Но это никак не могло быть письмо от сестры, ушедшей несколько лет назад. Совсем свежий, белый конверт — Юлька не могла его подписать.
Кант немедленно что–то почувствовал, прижался к ноге Анны, закинул голову, пытаясь заглянуть ей в лицо, стал поскуливать. Анна не могло сунуть
