председатель, вглядываясь в прибывших и придвигая стулья. — Вовремя приехали. У нас тут такая каша заварилась — не приведи господи... До зарезу люди нужны.
Лицо председателя сразу показалось Артему знакомым. Где он видел эти резко выступающие скулы, маленькие, острые глаза, над которыми нависали густые светлые брови?.. Да это же... унтер-офицер Дубец, его «дядька» из запасного полка, отправивший его в Питер! Но Дубец вроде не прихрамывал и не было у него на щеке красного с рубцами шрама... Начальник стал расспрашивать о положении в Питере, о том, как доехал эшелон, потом, вдруг прерывая себя, обратился к Артему:
— А ты меня не узнал?
— Узнал я вас, Иван Терентьевич. Только...
— Только Федот, да не тот? Так ведь я снова на фронте был, время-то какое...
Дубец обнял Артема, похлопал по спине.
— И вымахал ты, парень, выше меня стал. Не пропал, значит. Потянуло кулика на родное болото.
— Куда же нам деваться?
Дубец уселся за стол. Прищурив глаз, посмотрел на Артема:
— Помнишь капельмейстера?
— Помню.
Дубец рассмеялся.
— А как фельдфебелю сапоги чистил?
— И это помню. Было такое дело, — смутился Артем.
— То-то. Не забывай.
Иван Терентьевич посерьезнел:
— А как же с отцом? Нашел ты его?
— Нашел, в Питере встретились. Прожили вместе недолго — отца в Архангельск направили, меня — сюда.
— Я так и думал, что найдешь... Ну, а теперь давайте о делах, для воспоминаний времени мало. Тревожно у нас.
Дубец стал говорить о напряженном положении, сложившемся в Вологде.
Дверь в кабинет открыли не постучавшись, и вошел пожилой человек, одетый в полувоенную форму. Начальник представил его — член коллегии губчека.
Человек подошел к столу и положил перед председателем бумажку.
— Вот, почитай донесение, только что получили, — сказал он глуховатым голосом. — Едет...
Дубец прочитал донесение, густые брови его сошлись на переносице.
— Ну, что ж, врасплох нас не застанет... Вот вам, питерцы, и подвалила сразу работа. Едет к нам Горчаков с эшелоном демобилизованных с фронта солдат. Едет, чтобы поднять в городе восстание. Захватить с помощью анархистов власть. Есть сведения, что по дороге сбитая с толку солдатня грабит население... Наша задача — арестовать Горчакова. Разоружить эшелон.
Дубец помолчал.
— Вот что, Артем. — Начальник нахмурил брови. — Подготовишь сейчас отряд, а ночью вместе с Постойко встанешь на дежурство. Как только получите сигнал, сообщите мне. Операцией буду руководить сам.
Он обратился к члену коллегии:
— Давай подумаем, как лучше встретить «высокого гостя».
* * *
Получив ночью сообщение о приближении эшелона Горчакова, Артем послал нарочных на квартиры к предгубчека и другим членам коллегии. Потом подошел к спавшему в дежурной комнате Постойко:
— Ваня, вставай!
— А что? — откликнулся Иван.
— Надо эшелон встретить.
— Прекрасно! — Матрос вскочил с дивана. — Нужна музыка?
— Сыграть встречный марш, пожалуй, придется на пулеметах.
— Серьезно?
— Серьезнее быть не может.
Постойко быстро сбросил бушлат, пристегнул к поясу свой неизменный кольт.
— Куда заторопился? Горчаков будет здесь часа через три, не раньше.
Иван сладко потянулся:
— Сколько их там в эшелоне?
— Около пятисот обстрелянных солдат.
— Что ж, надо будет захватить с собой десяток бойцов. Больше не понадобится.
— А их пятьсот!
— Обманутых офицерами. Не то качество!..
Дубец пришел усталый, невыспавшийся и хмуро спросил:
— Бойцы прибыли?
Дежурный ответил:
— Как вы приказали.
Дубец увидел во дворе две шеренги бойцов и повеселел.
— Ишь армия какая!
Операцию решено было начать на разъезде Молочное. Дубец взял с собой двадцать чекистов, с ними поехал и Постойко. Клевцов с тридцатью бойцами и пятью пулеметами должен был встретить эшелон на воинской платформе в Вологде. Часть отряда осталась в резерве у вагонного депо.
Было еще темно, когда дрезины прибыли на разъезд. Чекисты собрались у стрелки. Дубец приказал проверить оружие.
— Поезд останавливать не будем, он еле тащится, должно быть топливо на исходе. Один кто-нибудь, ну, вот ты, Иван, — обратился он к матросу, лихо сдвинувшему набок бескозырку, — возьмешь на себя паровоз. Машинист вряд ли будет артачиться. В Вологде пусть паровоз сразу отцепят и угонят подальше. Ясно? А мы обезоружим офицеров.
— Вагон-то штабной известен? — спросил кто-то из чекистов.
— Есть в эшелоне классный вагон. Солдаты едут, конечно, в теплушках, а господа офицеры комфорт любят.
Вдали послышался гудок. Потом из тьмы проклюнулся желтый огонь. Он мерцал, пропадал, вспыхивал вновь, медленно приближаясь. И вот, шипя и пыхтя, сбавляя ход, надвинулся, обдавая паром, паровоз. Постойко, схватившись за поручни, птицей взлетел на лестничную ступеньку, ворвался в паровозную будку.
Чекисты искали глазами штабной вагон. Теплушка, еще одна... Вот он!
Быстро обезоружив в тамбуре растерявшегося часового, чекисты ворвались в вагон с двух сторон. У каждого в руке по гранате.
— Встать!
Офицеры — их был пятеро — играли в карты, сидя возле керосиновой лампы. Они разом поднялись, инстинктивно хватаясь за пистолеты. Но сопротивляться было уже поздно.
Один из офицеров, вздрагивающей рукой надевая на нос пенсне, повторял:
— Товарищи! Товарищи! Кто вы такие?..
Дубец резко оборвал его:
— Сдать оружие! Нам не о чем с вами разговаривать!.. Пока, во всяком случае.
Скоро офицеры, обезоруженные, связанные, сидели рядышком в одном купе вагона.
Через полчаса эшелон подошел к вокзалу. С перрона на него нацелились поднятые рыльца пулеметов. Машинист с помощью Постойко сразу же отцепил паровоз и погнал его к водокачке.
Арестованных офицеров вывели на вокзал и заперли в одном из подвалов станционного здания.
В теплушках стояла тишина. Артем плечом отодвинул дверь в одну из теплушек и вошел в вагон, набитый до отказа. Здесь все спали. Он поискал пирамиду с винтовками, но ничего не нашел. Наверное, солдаты держали оружие подле себя.
Артем шагнул к нарам и дернул ближайшего солдата за ногу.
— Эй, браток, вставай!
Человек сел, позевывая и потягиваясь. Он долго, ничего не понимая, смотрел на незнакомца, затем спросил:
— А ты кто?
— Да здешний я, вологодский. На митинг вас просим.
— На митинг? Это можно...
Солдат, не слезая с нар, стал будить соседей:
— Вставай, робя, на митинг просют. После доспим...
Люди в вагоне просыпались, кряхтели, но не очень ругались. Видимо, им еще не надоело митинговать, — шли охотно. Но когда высыпали на перрон и увидели вооруженных людей, пулеметы — сразу заволновались. Многие кинулись назад, к теплушкам.
