и вдруг открывает собственное детективное агентство. На деньги, которые непонятно откуда взяла. Выказывает осведомленность о крупном хищении, причем осведомленность крайне специфического толка.
На месте Сокольского Ирена связала бы два факта. Если девица так много знает о похищении крупной суммы — может, она принимала в этом участие? Это объясняет и удивительную информированность, и наличие стартового капитала. Даже желание поучаствовать в расследовании приобретает новый смысл — может, Ирена таким образом хочет избавиться от сообщников?
Нарисованная воображением картина была так внезапна, что Ирена застыла, пораженная открывающимися перспективами. Это что же, Сокольский мог видеть в ней преступницу⁈ Подозревать ее в соучастии, искать улики?
И Желязный мог… Да что там мог — наверняка именно это он и делал! Подозревал, искал — а потом, когда не нашел, решил использовать подвернувшийся шанс. Соучастница, не соучастница — какая разница? Главное, чтобы деньги помогла найти.
А она, кстати, не помогает. Играет в дурацкие игры, опрашивает почтмейстеров и домохозяек. Чтобы выяснить, женат партнер по бизнесу или вдов.
Очень, очень здравый подход к делу.
Устыдившись собственной глупости, Ирена достала большую тетрадь. Раскрыла ее на первой странице, старательно вывела каллиграфическим почерком «Афера Мейбаума» и задумалась, постукивая кончиком пера о чернильницу.
Итак.
Мейбаум выехал из дома призрения. Заехал за деньгами в банк. Потом направился к выезду из города. Мирно проехал около двух миль, после чего столкнулся с грабителями — вооруженными, в масках. Попытался сопротивляться, получил пулю в ногу. Саквояж с деньгами грабители забрали, лошадей выпрягли. И уехали, оставив Мейбаума на пустынной дороге. Бедняга ковылял до города больше трех часов, и только в предместье его заметили случайные прохожие. Они же и помогли Мейбауму добраться до ближайшего полицейского участка.
Где-то здесь, в этом коротком описании скрывалась дыра, в которую провалилось двадцать тысяч злотых.
— Пани Забельская!
Ирена подпрыгнула, испуганно охнув. Рука дернулась, сорвавшиеся с пера капли мелкой дробью испятнали лист.
— Пан Сокольский…
Он стоял у двери, сжимая свой вечный портфель так, словно собирался метнуть его Ирене в голову. Обычно спокойное лицо покраснело от гнева, узкие губы подрагивали.
— Вы… Вы… Да что вы себе позволяете!
Ой. Ой-ой-ой. Ирене вдруг захотелось зажмуриться — а потом, открыв глаза, оказаться где-нибудь в другом месте.
Например, на Северном полюсе. Когда на тебя рычит медведь, ты можешь зарычать в ответ. А что отвечать Сокольскому, Ирена не знала. Ей даже в голову не пришло подготовить ответ. Потому что Сокольский не должен был узнать о расследовании. В книгах, когда сыщик расспрашивал свидетелей, они никому об этом не рассказывали.
А ведь должны были! Ну правда. Такой увлекательный повод для беседы: ко мне сегодня приходил детектив, насчет пана Злодейского. Вы представляете⁈ Я давно знала, что с паном Злодейским что-то не так. Он, когда кофе пьет, так пальчик подозрительно оттопыривает. И на чай не дает. Сразу ясно, что сволочь!
— Простите.
Ничего другого Ирена придумать не могла. Вообще ничего. А потому просто признала вину, сразу и безоговорочно.
— Я не думала, что… То есть… Я хотела… Я просто хотела потренироваться. В допросе свидетелей.
— И взяли меня в качестве черновика? Полезли в мою личную жизнь? Через какого-то… — рот Сокольского странно дернулся, словно он пытался выплюнуть что-то, намертво прилипшее к небу. — Какого-то… почтмейстера!
Если это описывать так, звучит действительно погано. Хотя какого дьявола. Это погано звучит в любом случае.
— Еще раз прошу прощения, — покаянно вздохнула Ирена. — Ваша личная жизнь меня не касается, вы совершенно правы, но… Ситуация сложилась очень странная, а у меня… у меня… у меня есть некоторый личный опыт. Крайне неприятный. Я испугалась.
— Да неужели? Чего именно? — судя по скептической гримасе, ни в какой испуг Сокольский не верил.
А он ведь пытался помогать. На самом деле пытался. Собирал информацию, строил версии. Приходил, чтобы узнать, как у Ирены дела.
Черт. Как же стыдно.
— Я… — Ирена замолчала, подбирая слова. — У меня был жених. Чудесный юноша, умный и благородный. Я очень его любила. А потом узнала, что он спустил половину своего состояния на женщин и карты. И останавливаться не собирается.
— О, — враз притих Сокольский. Словно на пламя песок сыпанули. — Я не знал. Простите. Вы расстались?
— Да. Я разорвала помолвку. И вчера… вчера мне пришло в голову, что вы тоже игрок. Ваш дом, он… ну… — Ирена сделала неопределенный жест рукой.
— Пришел в упадок, — криво улыбнулся Сокольский. Отложив, наконец-то, портфель, он опустился на стул напротив Ирены. — И не только дом. Да, вы правы. Это действительно выглядит так, словно у меня были деньги, а потом внезапно пропали.
— Именно. Я подумала, что вы играете. И проигрываете. А потом вспомнила, что мы подписали договор. Пусть формальный, но… Я все равно испугалась.
— И пошли расспрашивать почтмейстера? Разыграли дурочку-институтку?
— Да.
— Но зачем⁈
— Не знаю, — развела руками Ирена. — А вы что, никогда глупостей не делаете?
Сокольский улыбнулся. Хмыкнул. Фыркнул. И расхохотался, запрокинув лицо к потолку. Ирена в изумлении таращилась на это внезапное природное явление.
— Я… Никогда не… Я… О боже, — все еще хихикая, Сокольский смахнул слезы с глаз. — Я не делаю глупостей… Господи. Да я только их и делаю!
Ирена тоже несмело улыбнулась.
— Уж такими нас создал Господь. Несовершенными. Простите. Я не должна была идти к почтмейстеру.
— Это точно, — Сокольский провел по лицу ладонями, словно стирая с него остатки смеха. — Не должны. Следовало прийти ко мне. Но я понимаю. Если не доверяешь человеку, задавать ему вопросы бессмысленно. Значит, вы хотите знать, куда делись мои деньги?
— А вы готовы об этом рассказать? — растерялась Ирена.
— Не готов. Но выбора вы мне не оставили, — криво усмехнулся Сокольский. — На самом деле это очень глупая история. Такая глупая, что в нее сложно поверить. Вы же смотрели фильмы с Вандой?
— Я… Да. Смотрела. А что?
— Ничего. Просто хотел убедиться, что вы представляете себе, насколько она… привлекательна.
— Представляю. Ваша жена — сказочная красавица.
— И это вы ее в юности не видели. Сейчас Ванде двадцать семь. Но познакомились мы восемь лет назад, и она была… она была… словно ожившая мечта, — восхищенно вздохнул Сокольский, тут же смутился и закашлялся. — Гхм. Да. Ванда была молода и красива. Я пришел в театр, увидел ее — и пропал. Сначала покупал билеты на все ее спектакли, потом рискнул подойти к сцене и подарить цветы. Даже представить себе не мог, что такая девушка обратит на меня внимание. Внешность у меня самая посредственная…
— Какие глупости! Вы очень интересный мужчина! — совершенно искренне возмутилась Ирена. И
