Сокольский в последний момент сдернул кофейник с огня.
— Вы все еще хотите кофе?
Ирена молча сняла с полки чашки. Наверное, так делать не стоило. Невежливо хозяйничать на чужой кухне. Но количество бестактностей с ее стороны было столь велико, что одной больше, одной меньше — какая разница?
Сокольский молча разлил по чашкам кофе, кивком указал на табурет.
Тоже, в общем-то, кошмарная бестактность. Разве приличный человек будет приглашать гостя в рабочее помещение? Да еще и стол там сервировать? Но Сокольский достал из ящика чайные ложечки, из шкафа — сахарницу и коробку с печеньем.
— Сливок предложить не могу. Прокисли.
— Холодильный шкаф слабо заряд держит?
— Нормально он держит заряд. Просто заряжать не на что.
— Да? Это упрощает задачу.
Ирена, встав, подошла к холодильному шкафу. Тяжелая деревянная дверца, обильно исписанная рунами, была прохладной на ощупь — изолирующий контур почти разрядился, еще пара дней, и он выключится. Приложив ладони к дверце, Ирена тонкой струйкой направила энергию в руны. Сила потекла по глубоко прорезанным канальцам, впитываясь в серебряное покрытие, как вода в песок. Орнамент вспыхнул крохотными острыми искрами, замерцал, ослепительно вспыхнул — и погас.
— Готово, — Ирена встряхнула руками, разминая ноющие кисти. — Я, конечно, не энергет, но недели на две мой силы хватит. Когда опять начнет пропускать холод наружу, скажите — я восстановлю заряд.
— Спасибо.
Счастливым Сокольский не выглядел. Смущенным — да, раздосадованным — да. Но не счастливым.
— Я же не отказываюсь от вашей профессиональной помощи, — Ирена, зачерпнув сахар, опустила его в чашку. Белые крупинки беззвучно скользнули в бархатную темноту.
— Я мужчина.
— А я — женщина. Но вы же мне советы не как мужчина даете, а как юрист.
— Финансист.
— Что?
— Я не юрист. Я финансист. Дипломированный.
— Вот-вот, — Ирена взяла из коробочки печенье. — Вы дипломированный финансист, я — дипломированный маг. Предлагаю считать это взаимовыгодным профессиональным сотрудничеством.
— Сотрудничеством? — Сокольский, кажется, всерьез удивился этой мысли.
— Ну да. Мы ведь коллеги. И деловые партнеры.
Сокольский задумался. Ирена терпеливо ждала. В рукаве у нее оставался последний козырь. Ирена планировала пригрозить, что не будет пользоваться профессиональной помощью Сокольского — раз уж он решил отказаться от ее помощи. Но все-таки шантаж оставался крайней мерой. Использовать грязные трюки без крайней необходимости Ирена не собиралась.
Сокольский, до нелепости долго помешивающий ложечкой кофе, наконец поднял взгляд.
— Пожалуй, вы правы. Мы вполне можем обмениваться профессиональными услугами. Раз ведь и правда партнеры.
Ирена отсалютовала ему чашкой кофе.
— Ну, раз мы пришли к соглашению — давайте готовить обед, — Ирена, сделав последний глоток, отставила в сторону чашку.
— Позвольте! Мы говорили о профессиональной помощи.
— Вот именно. Кулинарную магию нам читали на третьем курсе, потом я сдавала экзамен. И, между прочим, получила «отлично»!
Оставив Сокольского возмущенно пыхтеть в чашку, Ирена сняла с крючка фартук. Конечно, платье можно было отчистить от пятен все той же магией — но зачем создавать проблему там, где ее можно не создавать?
Собрав со сковороды жареный лук, Ирена переложила его в плошку и снова зажгла керогаз. Голубоватое пламя заплясало над соплом горелки.
— Мясо у вас порезано?
— Нет. Кусок говядины в холодильном шкафу, — Сокольский, торопливо допив кофе, тоже поднялся из-за стола. — Сейчас…
Вытащив мясо, он передал его Ирене — из рук в руки, словно великое приношение.
— Вот.
— Очень хорошо. Тогда давайте так. Я занимаюсь говядиной — а вы картошкой.
Ирена, опустив мясо на доску, отхватила пару ломтей и быстрыми движениями нарезала их на кубики. Масло на сковороде уже шкварчало, вскипая у краев пузырьками. Ирена опустила в него говядину, тут же навесив круговой экран. Колкие брызги, ударив в прозрачную стену, бессильно сползли на стол.
По-хорошему, нужно было сначала тряпочку подстелить. Но стол у Сокольского и без того был не слишком чистым. Каплей больше, каплей меньше — какая разница? Все равно потом убирать.
Помешав в сковороде лопаточкой, Ирена вернулась к разделке мяса — поддев ножом пленку жира, начала аккуратно срезать ее, стараясь не прихватить мышцы.
— Но почему так? — Сокольский, оставив в раковине горку картошки, подошел поближе. На лице у него было написано изумление. — Я сначала весь кусок режу, а потом за один раз обжариваю. Так же быстрее.
— Быстрее. Но не вкуснее, — Ирена, отделив, наконец, жирную пленку, отбросила ее в сторону. — Если много мяса на сковороду бросить, оно даст сок. И будет в нем тушиться. А нам нужна румяная корочка — получить ее можно только на сухой сковороде.
— А. Вот как… — Сокольский, удивленно моргнув, почесал мокрой рукой в затылке. — Этому тоже в институте учат?
— Нет. Этому учат на кухне. Если мать готовить, дочь ей помогает, — улыбнулась Ирена. — У мужчин детский опыт совершенно другой.
— Да, пожалуй… — Сокольский, оттирающий очередную картофелину, вдруг чему-то нахмурился. — Значит, у Агнешки этого опыта тоже не будет.
— И что в этом ужасного? Думаете, дочь богатой шляхтянки помешивает рагу, пока ее мать чистит картошку? Многие женщины отродясь поварешку в руках не держали — ничего, живут.
— Живут. И выходят замуж за тех, кто наймет кухарку. А к ней в придачу несколько горничных, камеристку и парочку лакеев.
— Разумно. — Ирена, аккуратно собрав шумовкой уже обжаренное мясо, закинула на сковороду следующую порцию. — Хотите? — она протянула кусочек Сокольскому.
— Зачем?
— Потому что вкусно, — Ирена двинула по столу солонку. — Ну же! Берите.
Сокольский, недоуменно пожав плечами, взял мясо, обмакнул уголком в соль и прожевал.
— Спасибо.
— Пожалуйста. В это же удовольствие! И первейшая выгода любого повара. Все самое вкусное ты пробуешь первый! И можешь ни с кем не делиться.
— Звучит привлекательно, — Сокольский, неуверенно улыбнувшись, облизал пальцы. — Но…
— Никаких но. Если существует простой и безвредный способ сделать жизнь чуть-чуть лучше, его обязательно нужно использовать.
Ирена, ухватив лопатку, принялась помешивать говядину на сковороде, а Сокольский вернулся к картошке. Чистил он ее медленно и сосредоточенно. Будто не кожуру срезал, а полостную операцию проводил. Бурые ленты тонким серпантином сползали в мусорное ведро. В кухне установилась тишина — но ненадолго.
— Вы говорили, что заходили в церковь. Расскажете, как все прошло?
Он все-таки спросил. Сам. Без напоминаний и подсказок. Конечно, он чистил картошку, а значит, ужасно скучал. Такое уж это дело — нудное, медленное и унылое. Но все-таки. Сокольский мог затеять беседу на любую тему — а спросил о церкви!
Ирена, отвернувшись к сковороде, спрятала польщенную улыбку.
— Да. Ходила. И у меня все получилось!
— Что именно? Вы поговорили с Мейбаумовой? Как вы к ней подобрались?
— Протолкалась сквозь очередь. Боюсь, местная публика приняла меня за ужасную
