горло сразу перехватывала судорога. Но с момента, когда ушла Юлька, прошло уже несколько лет. И Анна научилась, не скрывая правду, облекать ее в короткую сухую форму. Эти несколько предложений можно было произнести на одном дыхании. Только бы он не начал расспрашивать…
— Но почему именно теперь? — допытывался ее спутник, — Как я понимаю, вы не верите в официальную версию, считаете, что сестра была слишком молода для сердечного приступа. Зачем тогда вы выжидали все эти годы? Не было сил разбираться с этим раньше?
Он почти попал в точку. Более того, мама умоляла Анну эти силы найти. Мама, которая в общем–то была фаталисткой, на этот раз не желала смиряться с «кармой» или удовольствоваться тем, что — если в этой истории есть виновные — Бог их накажет. Мама умоляла Анну искать правду. Но уступчивая, в общем–то, дочь тогда в первый раз сказала твердо: «Нет». Браться за подобное дело — это все равно, что вставать на качели. Сегодня есть надежда, а завтра — нет, сегодня открылись новые обстоятельства, и кажется — кончик клубка у тебя в руке, и вот–вот ты его размотаешь. А завтра — нитка неожиданно оборвалась и клубок укатился. Мама бы этого не вынесла.
— На днях мне пришло письмо, — просто сказала Анна — От сестры…
— Она написала вам перед тем, как… И кто–то это письмо вам недавно переслал? Что же в нем было такого, что вы сразу собрались в дорогу?
— Давайте уже познакомимся, — предложила Анна, — А то я даже не знаю, как к вам обращаться… Это купе нас соединило, во всяком случае, еще на несколько часов.
Она представилась. Ее попутчика звали Михаилом.
— Понимаете, — вернулась Анна к разговору, — Если бы оно было старое, это письмо… Листок, который хранил у себя кто–то из знакомых, а потом переслал мне…Но адрес, адрес на конверте тоже написала Юлька! И сам текст. Пусть там всего одна строчка, но ее я тоже не могу понять.
— Оно у вас с собой? Это письмо? — Михаил, не дожидаясь ответа, уже протягивал руку, — Конечно, с собой. Дайте…
— Вы тоже эксперт–криминалист?
Анна не шутила. Просто спрашивала. Может, Михаил тоже имеет отношение к ее профессии…Такое случается. В одном купе сводит судьба.
— Я просто кое–что знаю. Нет, не про вашу сестру. Но покажите мне, что она написала…
Анна пожала плечами, открыла сумочку. Там мало что помещалось, в этой дамской сумочке. Сложенный вдвое конверт лежал рядом с паспортом. Анна положила его на стол, разгладила ладонью.
— Я не отдавала его на экспертизу, может, и напрасно. Не знаю, поймете ли вы меня, я просто знаю, что это Юлькина рука. Мы же близнецы, мы всегда чувствовали друг друга…И вот эту букву «д» со сломанным хвостиком– я больше не видела, чтобы кто–то так ее выводил…
Михаил кивнул — это было одновременно и согласие, и знак, чтобы она достала листок из конверта. Анна достала, развернула.
— «Они нашли меня — не верь теням»…Вот этого я не поняла. Если бы речь шла только о первой части фразы….Тут можно было бы искать злоумышленников, копать дальше….Например, искать, может у Юльки были долги? Или она кому–то перешла дорогу…Но причем тут тени?
— Разве вы не видите? — Михаил поднял на нее глаза, у него они были черными, глубоко посаженными, — Что сестра прямо предостерегает вас идти ее путем? Разве можно бороться с тенью? С тем, чего нет — в материальном смысле?
— Господи, да что это за тени⁈ Вы или все–таки решите, что со мной можно говорить по–человечески, без загадок — или давайте оборвем этот разговор. Еще можно немного поспать, скоро уже рассвет. А завтра… мне много всего предстоит…
— Вы как–то по–особенному упомянули криминалистов… Уж не сами ли вы…
Анна кивнула. Она удивлялась тому, что продолжает этот разговор. Можно было давно оборвать его. В конце концов, она не обязана ни с кем быть откровенным. А Михаил отнюдь не был обаятельным красавцем, перед которым трудно устоять.
— Я с большим уважением отношусь к вашей профессии, — продолжал он, — Не сомневаюсь, что вы смелый человек, и раскрываете сложные преступления. Что вы качаете головой?
— Ни смелости, ни особых талантов у меня нет. Но эту историю с Юлькой и письмом от нее я бросить не могу. Тогда мы с мамой спустили эту историю на тормозах, мама была на грани инфаркта, надо было вытаскивать ее. В полиции нас заверили, что никаких следов насилия….Ничего такого не найдено, и мы просто постарались это пережить. И ведь все равно у мамы это не получилось. До самой своей смерти она уже не стала прежней,
Михаил смотрел на нее все так же, словно гадал — продолжать этот разговор дальше или нет.
— Вы привыкли жить без сестры?
— Что это значит? Разве к этому можно привыкнуть?
— Ну обтерпелись же как–то…Тогда, если никаких других дел у вас в Чернореченске нет — переночуйте в гостинице, и на другой день с утра– ведь этот же поезд пойдет обратно — возвращайтесь домой. Поверьте — вы выбрали очень нехорошее время для своего расследования. Вы ничего не узнаете нового — даже если снова пойдете в полицию, найдете того следователя, который тогда работал по вашему делу… Вы ничего не узнаете, зато можете попасть в очень большую беду. Этот маленький провинциальный городок в эти дни станет последним местом в мире, в которое я посоветовал бы кому–нибудь приезжать.
Анна помолчала, ожидая, что Михаил еще что–нибудь скажет. Но он молчал.
Тогда она начала сама:
— Люди…у меня есть знакомые, которые что–то знают обо всем этом. Просто тогда у меня не было сил их выслушать.
— А что они хотели вам рассказать? — Михаил не сводил с нее глаз.
— Про какой–то цикл… Про то, что колесо поворачивается, и все начинается сначала… Пусть мне тоже как–то невнятно и сбивчиво все объясняли… Тогда я не смогла этого выслушать, а теперь — я у них допытаюсь.
Ее попутчик тихо выругался. Он опять–таки не извинился, но, когда снова заговорил с Анной, изменился уже сам его тон, Михаил как будто смирился с происходящим.
— Где вы собираетесь остановиться? — спросил он, — У своих знакомых?
— Нет. Я не хочу никого обременять. Мало ли, на сколько дней мне придется там задержаться…
