— Ну, так переоденемся в арабскую одежду, да и кинем жребий, кому спать и кому сторожить!
Сказано — сделано.
Спустя четверть часа молодые люди расположились — Джон за занавесью у окна, а Джек в полном наряде шейха на кровати.
В два часа пополуночи Джон разбудил брата, который теперь должен был занять его место у окна.
Взгляд Джека упал на развалины древнего города, на группы колонн и полуразвалившихся арок, помнящих современников фараона Менепты и Моисея. Чем-то таинственным и грандиозным веяло от этого мертвого города, от этой уснувшей вечным сном жизни и цивилизации прежних веков. И в душе молодого человека невольно проснулось чувство сожаления к египтянам, этому угнетаемому англичанами народу, народу с таким великим прошлым; поднялось живое сочувствие к их движению в настоящем, к их стремлению идти священною войной за свою независимость на своих угнетателей. Ему стало горько и обидно, что он должен был попирать своей ногой в самом зародыше этот роскошный и благородный цветок патриотического чувства египтян, помешать ему пышно распуститься и принести желанный плод.
Между тем бледно-алая заря загорелась на горизонте и начала окрашивать розовой дымкой всю окрестность.
Вдруг Джек вздрогнул. На бульваре Нильской улицы из ворот гостиницы показались мужчины и дамы; то были его спутники с «Яллы». Все они посмотрели на окно их комнаты, и Джек заметил, как компания смеялась. Этот смех, точно хлыстом, ударил его по лицу:
— Д-а… они смеются надо мной… Смейтесь же, смейтесь! Хорошо смеется тот, кто смеется последним! — промолвил он и принялся трясти и будить брата.
В одну минуту Джон был уже на ногах; поспешно накинув на плечи бурнусы и спустив на лицо капюшоны, братья вышли на улицу, последовав за французами.
На станции Ассуан сыновья мистрис Прайс тотчас же увидали тех, кого искали, но никто из них не узнал двух молодых людей, их бывших спутников, в двух арабских шейхах какого-то кочевого племени. Через несколько секунд поезд отправлялся. Джек и Джон заняли места в от-делении вагона, смежном с тем, где расположились Робер и Арман Лаваред со своими спутницами.
Наконец поезд остановился у конечной станции Филэ-Шеллаль. Пассажиры, по большей части туристы, вышли из вагонов и разбрелись под развесистые сикоморы, растущие по берегу Нила. В это время к сыновьям мистрис Прайс подошел перевозчик.
— Нилия, — прошептал он чуть слышно. — Ночь теплая! — И обменявшись обычными словами, добавил: — Лодка моя здесь, я сейчас же перевезу вас на остров, оттуда вам удобнее будет наблюдать за теми, за кем вы следите!
Джек и Джон беспрекословно сели в лодку, и та, не теряя ни минуты, отчалила от берега.
Среди голубых вод Нила, словно цветущий сад, раскинулся остров Филэ, или Пилак древних египтян (арабы называют его Билак, а феллахи — Жезире-Эль-Бирбе). Этот прелестный островок, посвященный Изиде, настоящий лабиринт храмов, которые красотой древнего зодчества соперничают с роскошью южной растительности. Но вот киль маленькой лодочки перевозчика врезался в мокрый песок бухточки. Молодые люди выскочили на берег у тройных ворот древнего храма Изиды, а перевозчик их, усиленно работая веслами, направился обратно к берегу.
Оставшись одни, Джек и Джон, обратив свои взоры по направлению только что покинутого ими берега, увидели, что те, кого они выслеживали, преспокойно расположились завтракать на траве, под сенью сикомора. Так как в настоящее время молодым англичанам не предвиделось никакого занятия, то они решили обойти весь остров во всех его направлениях, чтобы основательно ознакомиться с местностью. Осмотрев поочередно храм Августа, Эскулапа, Святилище Изиды, с его грандиозным пилоном и обширным двором, храм Гатор, они, наконец, решили отдохнуть в киоске, расположенном как раз против того берега, где оканчивается железнодорожная ветка Ассуан — Филэ; таким образом этот киоск является прекрасным наблюдательным пунктом.
Там, под сенью сикомор, французы все еще отдыхали на траве, предаваясь сладкой лени; перед ними виднелись на белом фоне разостланной скатерти остатки сытного завтрака. Глядя на эти яства, лицо Джона нахмурилось.
— Они там назавтракались, — сердито пробурчал он, — а мы сидим впроголодь!
— Ну что же делать, позавтракаем завтра! — пошутил Джек.
— Тебе хорошо шутить, ты, быть может, не голоден, а я…
— Нет, нисколько, я охотно бы съел что-нибудь, но так как у нас нет никаких припасов, то я стараюсь убаюкать свой голод надеждой на вкусный обед в будущем!
Вдруг чей-то голос произнес у них за спиной:
— Нилия. Ночь теплая!
Оба брата разом обернулись; перед ними стоял негр в красном бурнусе, с корзиной в руках.
— Вот для вас завтрак, — произнес он, — там знали, что вы не успеете захватить с собой ничего съестного, и мне было приказано принести сюда все, что нужно, для завтрака на двоих!
— Прекрасно, эта Нилия позаботилась даже о том, чтобы нам было чем позавтракать, за что я крайне ей признателен! — пошутил Джон.
И молодые люди стали завтракать.
Когда они кончили, негр собрал тарелки и остатки в свою корзину и снова исчез так же проворно и незаметно, как и появился.
— Ну, теперь я прилягу заснуть! — заявил Джон.
— Хорошо, спи, а я посторожу их! — согласился Джек и, подойдя к широкому окну между колонками киоска, он устремил свой взор вдаль и на тот берег.
Мысли его невольно уносились к этой таинственной, загадочной Нилии, которая дразнила, раздражала и вместе манила его. И, странное дело, он бы должен был презирать эту женщину, которая вынудила его исполнять презренное ремесло шпиона, а между тем он питал к ней какое-то необъяснимое нежное чувство. Тем временем солнце уже начинало клониться к горизонту и золотило прощальными лучами розовые пески отмелей, воды Нила становились все синее и темнее.
Как будто только этого и ждали французы, которые теперь одни остались на берегу; они поднялись со своих мест и стали прохаживаться по берегу. Одновременно с этим Джек заметил, что от острова отделилась лодка с одним гребцом и направилась как раз к тому месту, где находились французы. Сердце Джека дрогнуло; наступал решительный момент. Он подошел к брату и стал будить его. Затем оба вышли из киоска и, притаившись в кустах, стали наблюдать за заговорщиками.
Скоро лодка, отправившаяся с острова с одиноким гребцом, пристала к берегу, и Робер Лаваред и все его спутники, в том числе и орангутанг Хоуп, сели в лодку, которая тотчас же поплыла обратно к Филэ, направляясь к тому месту, где холмистая часть острова врезалась в реку высокой косой. Так как эта часть острова покрыта более густой растительностью, то место это являлось наиболее удобным для людей, которые желали пристать и высадиться, не будучи замечены. Расчет их был бы, без сомнения, верен, если бы не сыновья мистрис Прайс, которые все время не переставали следить за ними.
