его к гибели. Спустя всего неделю, он найден был убитым.
IV. Среди каторжников
7½ часов вечера. Зазвучал призывный колокол; работа кончена[162] и каторжники длинной вереницей потянулись к баракам.
Тихо, неслышно, бесшумно ступает эта мрачная, угрюмая, серая армия в своих мягких «котах». Ничто не нарушает молчания. Не слышно ни шума, ни смеха, ни песен. Лишь кое-где безмолвную тишину нарушает резкий лязг кандалов, заставляющий вздрагивать непривычного городского жителя. Короткая кандальная цепь вновь звякнула и вновь то же безмолвие. Кандальники обладают удивительным умением Носить кандалы. Только опытный глаз может заметить присутствие их поверх несложного костюма каторжников. Лишь по тяжелой, неуклюжей походке каторжника можно догадаться, что он чем-то связан, что что-то тяжелое, безнадежное, крепкое гнетет его к земле.
У бараков команды выстраиваются. Происходит вечерняя поверка, после которой отправляются на молитву, затем, после короткого ужина, проходящего в таком же мрачном, тяжелом, унылом безмолвии, они отправляются внутрь бараков. К дверям приставляются часовые, огни тушатся, — и в лагере наступает мертвая тишина.
Не спят лишь в одной «канцелярии». Занятия прекращаются здесь обыкновенно не раньше 11 ч. ночи. Писцами в канцелярии являются те же каторжники, за исключением двух-трех вольнонаемных писцов или счетчиков. Сюда назначаются лишь лица, особо рекомендованные своим непосредственным начальством и известные «своими выдающимися нравственными качествами».
Эти каторжники ходят уже в штатском платье, — pium-desiderium каторжников[163], что так сближает их с обыкновенными людьми. Писцы и счетчики, да еще прислуга начальствующих лиц, это — аристократы каторги. Они образуют совершенно самостоятельную команду, значащуюся в так называемом «именном наряде», и совершенно выделены из состава прочих команд и даже исключены из пищевого довольствия их, которое получается ими на руки, в размере 7 — 8 р. в месяц, кроме жалованья, получаемого каждым из них в размере до 20 р. в месяц, глядя по способностям и месту, занимаемому им в иерархической лестнице «каторжных» должностей.
Главные кадры их вербуются из так называемых «интеллигентных преступников». Во время моего пребывания в «Новоселье» в числе писцов находились, например, двое осужденных, процессы которых наделали когда-то много шума в Европейской России. Один из них, бывший офицер Г., симпатичный, пожилой мужчина, с открытым, благородным лицом. Другой, именуемый здесь «математиком», — несколько лет назад был преподавателем гимназии, где-то около Тифлиса. Немолодым уже человеком женился он на местной красавице туземного (кавказского) происхождения. Его семейное счастье длилось недолго и уже спустя несколько месяцев после свадьбы ревность привела его к двадцатилетней каторге. Ныне он служит счетчиком в канцелярии начальника каторги. Его непосредственный начальник (бухгалтер временного управления из вольнонаемных) не нахвалится им.
Остальные каторжники, зачисленные в «именной наряд», занимают самые разнообразные должности. Есть между ними телеграфисты[164], телефонисты, печатники (заготовляющие бланки и пр. для нужд временного управления) и даже фотограф, снимающий виды каторжных работ. У меня есть несколько снимков этих работ, сделанных здесь на каторге, и, право, по качеству работы и чистоте отделки с ними едва ли могут сравниться многие наши провинциальные фотографы. Да и самый вид у местного «фотографа» такой внушительный и приличный, что, право, как-то не верится, что это — человек, лишенный всех прав состояния.
В каторжных и поселенческих командах, расположенных вне «Новоселья» в различных пунктах строящейся железной дороги, высшие должности в управлениях смотрителей команд также занимаются каторжниками, отправляющими здесь разнообразные функции — от писца до правителя полевой канцелярии смотрителя. В некоторых случаях, как мне передавали, эти правители являются главными властителями команд и фактическими распорядителями судеб их. Все это, впрочем, зависит от личности того или другого смотрителя.
Здесь уместно будет сказать несколько слов о местной каторжной администрации. Сказывается ли в том недостаток подходящих людей в Уссурийском крае[165], — одной из наиболее отдаленных окраин наших, — условия ли самой тюремной службы влияют на понижение их нравственного и человеческого уровня, влияют ли здесь какие-нибудь другие, посторонние, независящие причины, — но следует признать, что, в общем, административный персонал местной временной каторжной администрации (смотрителей, надзирателей и пр.) был неудовлетворителен, что, само собой разумеется, делает до некоторой степени гадательным и проблематичным достижение тех уголовно-исправительных и экономических целей, которые были положены в основу учреждения временных железнодорожных каторжных команд.
Признание несостоятельности произведенного опыта применения труда ссыльнокаторжных к сооружению Уссурийской жел. дороги мы встретили позже и в авторитетном отзыве нового приамурского генерал-губернатора, ген.-лейт. Духовского.
Так, в «Тюремном Вестнике», издаваемом Главным Тюремным Управлением, помещена выписка из всеподданнейшего отчета приамурского генерал-губернатора, ген.-лейт. Духовского за 1893, 1894 и 1885 гг. Между прочим, ген. Духовской говорит в своем отчете о результатах применения труда ссыльнокаторжных к постройке Сибирской железной дороги.
«Одним из главнейших затруднений при приступе в 1891 году к постройке Уссурийской железной дороги был недостаток здесь рабочих рук. В виду сего, при самом разрешении вопроса об этой постройке, было положено, что без привлечения к этому делу нижних чинов и команд из ссыльнокаторжных невозможно приступить к работам безотлагательно. Это послужило основанием для организации законодательным путем железнодорожных каторжных команд, которые и были тотчас же организованы и без малейшего промедления начали и одолели труднейшие работы на самом скалистом участке дороги близ Владивостока».
По отзывам начальников работ команды эти принесли неоспоримую пользу.
Каторжники на молитве
«Будучи обеспечено столь значительной рабочей силой (до 3,000), управление работами оказалось в состоянии установить и выдерживать умеренные цены, пока, в течении 3-х лет, у частных подрядчиков не сформировались артели рабочих из китайцев и русских вольнонаемных людей. Для достижения указанного выше результата, т. е. для нормировки цен, плата за работы каторжным была определена еще до приступа к работам, так сказать принципиально, без соотношения к месту сих работ и частным условиям производства каждой из них в отдельности. На деле это имело весьма существенное значение и потребовало, по окончании работ, ходатайства о некотором возвышении означенной платы. Однако и с такими добавлениями стоимость работы преступников, рассчитанная исключительно на покрытие текущих расходов, была наименьшая из всех способов производства работ на Владивостокско-Графском участке».
С окончанием работ на Владивостокско-Графском участке, для которого собственно и были учреждены железнодорожные каторжные команды, весной 1894 г. они были расформированы и отправлены на остров Сахалин.
«С 23-го апреля 1891 года по 1-е ноября 1893 года каторжными и поселенцами исполнено на Уссурийской железной дороге земляных работ на 897,893 р. 65 к. и лесных заготовок на 274,741 р. 40 к. В течении этого времени в командах состояло от 600
