Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 110
В один из последних дней я шла по темным переулкам к «Икхвани Сафаа», чтобы послушать их в последний раз и попрощаться. Из-за угла возник знакомый, кажется, силуэт. Тарик? Только он, видимо, поправился на несколько килограммов и обзавелся более приличной одеждой. Я не поняла точно, был ли это он, поэтому, не обращая внимания, продолжала идти.
Когда я вышла из клуба, он ждал меня внизу. В итоге все было как в старые добрые времена: мы сидели на баразе, и у него всегда находилось «еще кое-что» мне рассказать – о том, как он проводит дни с Лейлой и больше не принимает наркотики. Потом я встала, чтобы уйти, и он сказал:
– Кстати, забыл сказать: отец чувствует себя хорошо. – А потом просто добавил: – Мачеха вернулась. В понедельник я уезжаю в Кению.
ИМПРОВИЗИРОВАННАЯ ВЕЧЕРИНКА
Мы с Эммой встретились в шикарном ресторане «Ливингстон».
– Ты пропустила таараб, – сказала она.
Я оглянулась и увидела музыкантов, в том числе Абдула, барабанщика из «Икхвани Сафаа». Я подошла поздороваться, и он познакомил меня с Матоной, который, по слухам, был лучшим музыкантом на Занзибаре. Я давно мечтала увидеть его, но не знала, как это осуществить. Абдул рассказал ему, что я танцовщица, и Матона открыл футляры с инструментами. Он играл на уде и скрипке, а Абдул – на барабанах. Они исполняли старые арабские песни, и каждый демонстрировал свое виртуозное мастерство. Я с удовольствием танцевала, и наша импровизированная вечеринка привлекла целую толпу зрителей из соседних ресторанов и баров, люди собрались у окон. Мы еще долго не расходились – это было похоже на встречу старых друзей.
После занятия йогой Эмма устроила мне прощальный вечер. Пришли Матона, Абдул и ученик Матоны, который играл на уде. На вечеринке была толпа народу, причем многих я не знала, ну а из знакомых были Сауд, директор «Икхвани Сафаа» из Танзании, Нассор Амур (он играл на гануне) и даже Тарик. Среди гостей были также владелец местного ресторана с женой и ребенком, женщина, торговавшая лимонадом и хрустящей кассавой у моего дома, ее маленькая дочка и Амар, дочь Сахар, а также все йогини из нашей группы. Мы праздновали на балконе музыкальной академии, который выходил на улицу; оттуда открывался вид на море. Я по-прежнему была в одежде для занятий йогой, платок для танца живота лежал в сумке.
На закате музыканты принялись настраивать инструменты. Потом они играли, а я танцевала. Соседка Эммы, которая была родом из Палестины, поверить не могла, что американка способна понять арабскую музыку. Я заставила ее подняться, и мы станцевали вместе. На ней была туника, и я повязала свою шаль ей на бедра. Мне нравился ее арабский стиль, и я надеялась, что после меня она возьмется преподавать танец живота на Занзибаре.
Мы сфотографировались, а потом Эмма, Тарик и я пошли в сады Фородхани полакомиться занзибарской пиццей. Я уже несколько недель не была в этом месте, которое стало для меня таким родным. Оно как нельзя лучше характеризовало Занзибар.
Позже я поднялась к себе и начала собирать вещи. Я включила новый диск на ноутбуке, и зазвучала тихая, меланхоличная мелодия – «Сорок дней». На душе у меня вдруг стало тяжело. В моей жизни было так много поводов для радости, а большинство людей в Африке, увы, не могли похвастаться тем же. Я постоянно открывала что-нибудь новое, замечала что-нибудь интересное на горизонте и могла заняться чем угодно. Многие мои знакомые из процветающих стран имели хорошие перспективы и возможность свободно реализовывать свои мечты.
Я снова и снова включала песню «Сорок дней», переживая, что мой друг (который, как я теперь поняла, был настоящим другом), вместо того чтобы наслаждаться молодостью и использовать свой потенциал, вынужден бороться с ядом, с наркозависимостью – следствием коррупции и алчности, разрушающих жизни и подрывающих основы общества. С тяжелым сердцем я размышляла о Занзибаре и о целых поколениях населявших его людей, чьи муки глубоко въелись в здешнюю почву – рабство, кровопролития, нынешняя разруха. Я думала о Тарике, в судьбе которого, как в зеркале, отражалось все произошедшее с этим островом, размышляла о том, что надежда еще есть, но, чтобы пламя не погасло окончательно, нужно прилагать огромные усилия. Песня «Сорок дней» звучала снова и снова. Я была благодарна судьбе за то, что все-таки отыскала свою любимую песню – «Афкари» (что в переводе означает «мечты»), и за то, что могу позволить себе такую роскошь – отправиться на поиски мечты.
Самый большой «Старбакс»[34], который я видела в жизни, стоит на потрескавшейся земле, в окружении пустырей и каменных домов. Этот город – почти одна сплошная стройка и кричащие американизмы. Здесь «Бургер Кинг», KFC и «Пицца Хат»[35] считаются заведениями высокого уровня. В гипермаркете «Сэйфвэй» продается все – от испанского гороха до плоскоэкранных телевизоров. Создается резкий контраст между ярко подсвеченными пластиковыми вывесками иностранных фастфудов и гигантскими неоновыми ведрами с изображением полковника Сандерса[36]. Сам Амман словно целиком вырезан из одного куска бесцветного камня. Все, что не пластиковое и не неоновое, – одного цвета: от древнеримских развалин до старых домов в историческом квартале, построенных в 1950-х, когда пустынный Амман только начал развиваться. В определенное время суток солнце располагается таким образом, что весь город залит розовым и золотистым светом.
С первого взгляда Амман кажется некрасивым и блеклым. Но очень часто люди признаются, что любят его. «Почему?» – спрашивала я, и в ответ часто слышала: «Здесь спокойно».
В этих краях покой – большая редкость.
Прилетев в полвторого ночи, я выяснила, что иорданский динар на пятьдесят центов дороже доллара – верный знак, что жизнь в Иордании недешева. Пятизвездочных отелей в Аммане было хоть отбавляй, однако, по словам знакомых путешественников, единственное место по доступной цене, где условия не отпугнут даже самых закаленных, – отель «Палас». Такое заявление не очень меня воодушевило.
На выходе из аэропорта меня не ждала типичная для азиатских стран катавасия: не пришлось торговаться за стоимость проезда в обшарпанной развалюхе, попутно отбиваясь от нескольких таксистов, пытающихся схватить мои сумки и сунуть их в свой багажник. Вместо этого у входа выстроилась аккуратная шеренга «мерседесов». Каждый прибывающий пассажир покупал билетик по фиксированной цене, а носильщики бесплатно отвозили багаж на тележках. Все тридцать километров до Аммана мы ехали по ровной и пустой дороге. В который раз я оказалась наедине с водителем в полной темноте. Мы говорили о том о сем, а потом он внезапно сменил тему:
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 110
