он только что приехал в Одессу, и остановиться, кроме как у ребят, ему негде. Я уже хотел развести руками перед незадачливым гостем города-героя, но черт дернул меня спросить: «А как их фамилия?». И как в воду глядел. Тот отвечает и называет фамилию братьев-близнецов! (Они были на одной фамилии). Я почти упал со скамейки.
Студенты весело живут. 80-е годы
Человек приезжает в миллионный город, ищет ребят, о которых он знает, что они учатся в политехе на факультете, который «первый в списке», и в пустом холле этого института, где учатся десять тысяч студентов, попадает на единственного сидящего там студента, то есть меня, который с этими ребятами учится в одной группе и дружит! Я наверно специально сидел там в холле, чтобы его встретить. Кто-то на небесах постарался. Я дал «земляку» все координаты братьев и он благополучно нашел их в общежитии. Кстати, наш инженерно-экономический факультет был всегда девятым в списке.
Профессор Дивари
Одним из самых ярких преподавателей Политехнического института был профессор Николай Борисович Дивари. Незаурядный человек, партизан во время войны, астроном с мировым именем, математик, альпинист, одессит. Сын репрессированного священника, он, благодаря своему таланту и упорству, смог пробиться и устояться в этой жизни, а благодаря своей порядочности и юморной эксцентричности – завоевывал расположение у студентов. Интересно, что, несмотря на свою должность заведующего кафедрой высшей математики, Николай Борисович не был членом КПСС. А с другой стороны, как мог быть членом КПСС сын убитого большевиками отца, человек яркий, независимый и свободный?
Профессор Н. Б. Дивари в аудитории
Привлекали его свободность, яркость, магнетизм, несоветскость. Огромный мужчина, с вечно взъерошенными никогда не причесывавшимися волосами, с итальянской жестикуляцией и резким слегка хрипящим голосом, он резко выделялся на фоне других, в то время часто «правильных» людей. В аудитории он был артистичен, широкими движениями писал формулы на доске. Затем мог спросить: «Все записали?» – и после утвердительного ответа аудитории – «А это все неправильно!» – и быстро стереть то, что до этого записывал полчаса. На первом занятии он прочитал все фамилии вслух, все вставали, он смотрел внимательно на каждого, и этого одного раза ему хватило, чтобы запомнить весь поток наизусть, всех 125 человек! Конечно же, он и всех остальных своих студентов знал по памяти. Гениальность, одним словом, думаю, что ему это не составило большого труда.
Везде он был заметной личностью, на улице, в коридоре. Было ощущение, что все на него обращают внимание, все ему улыбаются. Разговаривал он громко, и чувствовалось, что ему нет дела до того, что о нем подумают. Его стиль поведения был очень демократичным, хотя мы тогда еще не знали такого слова «демократичность». В Политехе было множество иностранных студентов. Помню, как-то я видел профессора Дивари, который на втором этаже главного корпуса в перерыве между парами сидел на скамейке вместе со студентами-иностранцами, что-то бурно обсуждая, при этом обнимая симпатичную негритянку за плечо.
На экзаменах он, прежде чем начать спрашивать студента (-ку), всегда сначала интересовался, приезжий (-ая) или одессит (-ка). Если студент оказывался приезжим, то обязательно задавал вопрос, есть ли условия заниматься, как студент устроен. Ни от кого я таких вопросов больше не слышал.
Любил Николай Борисович приходить на практические занятия и проверять конспекты. Здесь у меня с ним вышла очень смешная история. Почерк у меня уже тогда был такой, что любой, кто брал мой конспект, начинал, прежде всего, смеяться. А Николай Борисович любил аккуратно написанные конспекты, да к тому же чтобы еще и цветными фломастерами разрисованные. Была у него такая маленькая слабость. На конспекте у меня была наклейка с моей фамилией и именем. Это наклейка была единственным украшением моего конспекта. Вот приходит Николай Борисович, проверяет конспекты, доходит до моего, открывает, некоторое время смотрит. Потом оборачивается и спрашивает своим отрывистым голосом: «Макаров?». «Я здесь», – отвечаю, а у самого душа уходит куда-то ниже пяток. Здесь вдруг Николай Борисович меняет тон и очень сочувственно спрашивает: «У Вас плохой почерк?». Я обрадовался, именно из-за этой сочувственной интонации, худшее мне показалось позади. Говорю облегченно: «Да, вот такая история, почерк у меня плохой». Николай Борисович еще пару секунд сочувственно кивает и вдруг возвращается к своей резкой прерывистой интонации: «Два балла!».
Через несколько недель он снова приходит к нам на занятие, берет стопку конспектов, доходит до моего, видит наклейку, на секунду задумывается, а затем, не открывая конспекта: «А, Макаров, два балла!» – и отшвыривает его в сторону.
Помню, что никакого дискомфорта мне эти двойки не доставили.
Такой был профессор Дивари. Вспоминается, что в день, когда умер Брежнев, мы все шли на «стихийно-организованный» митинг памяти генсека, и перед входом в актовый зал я увидел Николая Борисовича, который как-то слегка растеряно оглядывался, а затем, когда я проходил рядом, довольно отчетливо и громко произнес: «А зачем туда идти?».
Николай Борисович никогда не шел на поводу у деканатов и никогда не ставил «нужные» оценки. Я не могу себе представить, чтобы профессор Дивари под кого-то «прогнулся». Удивительное дело, даже при очень мрачных режимах откуда-то появляются такие независимые, свободолюбивые люди, в таких людях сохраняется тот самый генофонд народа во времена реакции и застоя.
Туристический клуб «Романтик»
В Политехническом институте был и есть туристический клуб «Романтик». Я как-то ходил в поход, и атмосфера в клубе запомнилась на всю жизнь. Удивляло, насколько серьезно была поставлена там работа. Как все делалось правильно, строго по протоколу. Иногда казалось, что это не веселые одесситы, а прожженные северяне. Подготовка к походу включала все аспекты – физические занятия, теоретические, подготовку снаряжения. Оказывается, в Одессе очень много профессиональных альпинистов и лыжников, хотя до ближайших гор от Одессы пятьсот километров, и снегом похвастаться мы не можем. Но стремление одесситов расширять горизонты безгранично. Неспроста Одесса дала столько знаменитых альпинистов миру. Тренировки проводились на трассе здоровья у моря, а где же еще? Было, например, такое упражнение – мальчик садил девочку к себе на плечи и с ней поднимался по лестнице на пляже «Дельфин». И получалось же. Или упражнение – как взять пострадавшего на шею и нести его на себе. Были и какие-то веревочные занятия на мысе «Е». Изучали мы и продукты питания, чем питаться в походе, и сколько времени ты будешь сыт. На всю жизнь запомнил, что самым «долгоиграющим»
