парня, который улетел в космос. Поэтому и Гагаринское плато в Одессе к первому космонавту планеты отношения не имеет, там у Гагариных была дача. А вот Проспект Гагарина, он космический. Так у нас все запутано.
Князь Дмитрий Иванович Гагарин, представитель древнейшего русского княжеского рода, и его жена Софья Петровна были виднейшими представителями одесского высшего общества, а их дворец был построен в середине девятнадцатого века по проекту архитектора Людвига Оттона. Из окон здания открывается прекраснейший вид на одесский порт и море. Но дело не в виде, а в содержании – интереснейшей коллекции, рассказывающей о прошлом и настоящем литературной Одессы. Ведь за свою небольшую историю Одесса подарила миру огромное количество писателей и поэтов, а сколько еще подарит!
В 1898 году Одесская городская Дума передала здание Одесскому литературно-артистическому обществу. В этом здании выступали Бунин, Жаботинский, Заньковецкая и многие другие громкие имена.
Одесский Литературный музей
История музея началась в 1977 году, когда он был основан по инициативе одесского краеведа Никиты Алексеевича Брыгина. Никита Алексеевич был уникальным человеком: в литературу и краеведение он пришел из… КГБ. Кстати, он основал еще и одесский музей КГБ (ныне музей СБУ). Первая профессия очень помогла Брыгину в продвижении идеи о том, что Одессе нужен литературный музей. Ему удалось втемяшить ее в нужные партийные головы Одессы и Москвы. Первыми экспонатами стали материалы, которые Брыгин подарил своему детищу. Сам Брыгин, благодаря своим «в органах», получал доступ в одесские архивы, и находил там поразительную информацию. Например, что в Одессе у Чехова было двое внебрачных детей (!). Вероятно, здесь постарались те самые одесские журналисты, которых Чехов так не любил.
Литераторы Одесской школы.
Скульптор О. Черновалов
Музей продолжает развиваться, в основном благодаря энтузиазму своих сотрудников и одесситов. Возле музея, во дворе, в 1995 году был основан Сад скульптур, интереснейшее место, где запечатленны известные люди, имевшие духовную связь с Одессой.
Сотрудники музея постоянно ищут новые формы работы и смотрят в будущее. Они понимают, что самые гениальные работы одесских авторов впереди. И чтобы в коллекцию будущего попали самые интересные экспонаты, они принимают от подающих надежды одесских писателей и поэтов личные вещи, например, мундштуки, трубки и очки. Все это инвентаризируется и складируется. Когда одесский автор получит Нобелевскую премию по литературе, на свет будет извлечен его мундштук, который займет свое достойное место в коллекции рядом с мундштуком Бабеля. Чернильницы уже не принимают, так как ими уже не пользуются. Но любой одесский автор может сдать в музей свой ноутбук. Для этого нужно прийти в музей в будний день с паспортом, подтверждающим одесскую прописку и квитанцией об оплате небольшого складского сбора. И тогда в будущем в музее может появиться экспонат – первый ноутбук знаменитого писателя Таковского. Здорово! А пока это будущее наступит, сотрудники музея могут использовать ноутбук в научных целях, так что будет двойная польза!
Фонтан
Какой он Фонтан сейчас, и какой он был? Раньше на Фонтане жили простые советские люди. Эти люди выезжали на дачу на все лето и с ними прощались, как с уехавшими в эвакуацию. «А где Шмулькович?» – «Так он на даче» – «Аа, понятно, тогда только в сентябре». Мобильных телефонов не было, на дачах телефонов тоже не было, разве что у какого профессора. Впрочем, Шмулькович иногда давал о себе знать. Он выстаивал сумасшедшую очередь возле единственного на весь Фонтан телефона-автомата и раз в месяц дозванивался соседке: «Тетя Лиза, вы полили цветочки?».
О том, чтобы поехать домой и полить самому, не могло быть и речи – Фонтан, это было так далеко, ехать полдня с двумя пересадками.
А как люди жили на Фонтане? Домики на Фонтане были совсем маленькие, не такие как сейчас. Раньше не полагалось иметь большой дом. Был однокомнатный деревянный домик с верандой, кухня под каштаном, туалет за акацией. В этом домике жили хозяева с двумя детьми, сестра мужа со своим мужем и двумя детьми, брат жены со своей женой и двумя детьми, двоюродная сестра мужа со своим мужем и своими двумя детьми. По-моему, я никого не забыл, хотя кто-то был еще, просто я не помню. Это не считая гостей-друзей, которые приезжали на субботу-воскресенье. Где все спали – хоть убей не знаю, но помню точно, что у каждого было свое одно спальное место. И никто никому не мешал. Но было весело, всем было хорошо, потому что тогда все так жили. Жить как все, не хуже других, – это и есть счастье. А сейчас на Фонтане в доме площадью двести квадратных метров живут муж с женой. Детей у них нет, потому что они никак не могут встретиться. В будние дни они на работе, а в субботу и воскресенье они ходят по дому и ищут друг друга. Все общение у них происходит по мобильному телефону. «Дорогой, ты опять в подвале, что-то тебя плохо слышно, дорогой где ты?».
Заборов раньше, по сути, не было, были живые изгороди из высоких кустов. За кустами ничего не было видно, но все было слышно. И все были в курсе всего. Кто с кем ругается, кто поздно пришел, кто кого ревнует. Можно было переговариваться, не ходя в гости. Но зато какой был воздух, какой был свежий фонтанский воздух-сквознячок, за этот воздух все можно было простить и все отдать. Только на Фонтане в городе можно было спрятаться от нестерпимой асфальтовой жары.
А сейчас? Как-то приехала моя хорошая знакомая из Америки, они давно уехали, когда-то у них на 13-й Фонтана была дача, которую они продали, я там у них часто бывал в гостях. Ну и говорит, давай поедем, посмотрим, как там наша дача. Все началось с того, что я никак не мог понять, где тот въезд, по которому я въезжал раньше столько раз. Наконец мы нашли его, въехали. На месте, где двадцать лет назад была маленькая полянка, от которой расходились дорожки между зеленых кустов, оказалась асфальтовая площадка, а вместо кустов со всех сторон были трехметровые заборы. В одном из заборов было окно, оттуда выглянул охранник, он был явно встревожен, до нас донесся чей-то голос по рации: «Проверьте второй выход», а камера наблюдения на воротах пристально уставилась на нас. Нам стало очень жарко и неуютно, тем более что трехметровые заборы не способствовали сквозняку, и мы почли за благо ретироваться.
