Море у этих берегов изобилует рыбой: лососем, пеструшкой, мойвой, губаном, камбалой.
В лесах живут барибалы[162], бурые медведи, рыси, горностаи, куницы, белки, бобры, сурки, лисицы, лоси, каменные бараны; наиболее ценными считаются меха выдры, морского бобра и котика.
«По растительному и животному миру, — пишет Лаперуз, — эта страна похожа на многие другие, но ее ландшафт ни с чем не сравним, и я думаю, что глубокие ущелья в Альпах и Пиренеях не представляют такого ужасающего и в то же время живописного зрелища, как здешние; они, несомненно, привлекали бы множество любопытных, если бы не находились на краю света».
Что касается жителей, то их описание, сделанное Лаперузом, заслуживает того, чтобы его привести.
«Индейцы в своих пирогах все время держались близ наших фрегатов; они крутились вокруг них три-четыре часа и лишь затем приступали к обмену нескольких рыб или двух-трех шкурок выдры. Туземцы пользовались любой представившейся возможностью, чтобы нас обворовать; они отдирали не слишком громоздкие железные части и прежде всего изучали, каким путем можно было бы ночью обмануть нашу бдительность. По моему приглашению на палубу фрегата поднимались самые влиятельные из туземцев; я их осыпал подарками; и эти же самые люди, которым я оказывал такое внимание, никогда не упускали случая украсть гвоздь или старые штаны. Когда на лицах индейцев появлялось веселое, ласковое выражение, я уже знал, что они совершили какую-то кражу, и очень часто притворялся, будто ничего не заметил».
Женщины проделывают отверстие в толстой части нижней губы во всю ширину рта; они вставляют в него круглый кусок дерева, упирая его в десны; «разрезанная губа служит для него как бы ободом, так что нижняя часть рта выдается вперед на два-три дюйма».
Вынужденная стоянка в Пор-де-Франсе помешала Лаперузу побывать в других местах и заняться, как он намеревался, исследованием всех извилин береговой линии; ему необходимо было во что бы то ни стало достигнуть не позднее февраля Китая, чтобы посвятить лето съемке берегов Тартарии[163].
Двигаясь вдоль американского берега, он нанес на карту пролив Кросс, где оканчиваются высокие, покрытые снегом горы, залив Кука, мыс Эджкем, сильно выдающуюся в море полосу низменности с возвышающейся на ней горой Св. Гиацинта, названной Куком горой Эджкем, пролив Норфолк, в котором год спустя остановился англичанин Диксон, гавани Неккер и Гильберт, мыс Чирикова, бухту Латуш, острова де Лакройера, носившие имя брата известного географа Делиля, который сопровождал Чирикова.
Эту линию берегов, по предположению Лаперуза, мог образовать какой-то обширный архипелаг, и он не ошибся; то были архипелаг Георга III[164], остров Принца Уэльского и острова Королевы Шарлотты, южной оконечностью которых являлся мыс Гектор.
Зима уже надвигалась, и недостаток времени не дал Лаперузу возможности подробно исследовать виденные земли; но инстинкт не обманул его, когда заснятую линию береговых выступов он признал за ряд островов, а не за материк.
Пройдя мыс Флёрьё, представлявший собой оконечность довольно высокого острова, Лаперуз заметил несколько групп островов, которым дал название Сартин, и двинулся дальше вдоль берега до залива Нутка, усмотренного им 25 августа. Затем он побывал в различных районах побережья материка, не посещенных Куком и не показанных на его карте. Плавание «Буссоли» и «Астролябии» протекало в опасных условиях из-за течений, которые достигали у этих берегов исключительной силы и «не давали возможности на расстоянии пяти лье от земли управлять кораблями при ветре скоростью в три узла»[165].
Пятого сентября экспедиция обнаружила девять островков, находившихся примерно в одном лье от мыса Бланко и получивших название островов Неккер. Стоял густой туман, и кораблям не раз приходилось отдаляться от земли, чтобы внезапно не наткнуться на какой-нибудь островок или скалу. Погода оставалась неблагоприятной до залива Монтерей, под 37° северной широты, где Лаперуз застал два испанских судна. В ту эпоху в залив Монтерей часто заплывали большие стада китов и море было буквально усеяно пеликанами, чрезвычайно распространенными на всем побережье Калифорнии. Испанский гарнизон из двухсот восьмидесяти кавалеристов удерживал в повиновении пятьдесят тысяч индейцев, кочевавших в этой части Америки. Надо сказать, что тамошние индейцы, в большинстве низкого роста и крайне слабосильные, не вели такой упорной борьбы за независимость, как их соплеменники на севере, и не обладали, в отличие от тех, никакими талантами в области искусств и ремесел.
«Эти индейцы, — сообщается в отчете, — очень метко стреляют из лука; на наших глазах они попадали в самых маленьких птиц; правда, подкрадываясь к ним, они проявляют величайшее терпение; они прячутся, с помощью тех или иных уловок приближаются к дичи и стреляют лишь тогда, когда до нее остается не больше пятнадцати шагов.
Ловкость, с которой они выслеживают крупного зверя, заслуживает еще большего восхищения. Мы видели, как индеец, привязав оленью голову поверх своей, двигался на четвереньках, делая вид, будто щиплет траву; он разыгрывал свою роль так правдоподобно, что наши охотники, если бы их не предупредили, подстрелили бы его, хотя и находились всего в тридцати шагах. Таким образом индейцы приближаются почти вплотную к стаду оленей и убивают их стрелами».
Затем Лаперуз подробно рассказывает о деятельности миссионеров в Калифорнии; но эти сведения при всей их исторической ценности не входят в рамки нашей книги. Значительно больший интерес для нас представляют сообщения о плодородии страны.
«Урожаи кукурузы, ячменя, пшеницы и гороха, — рассказывает он, — можно сравнить только с чилийскими; наши земледельцы в Европе не в состоянии даже вообразить себе такого плодородия; средний урожай пшеницы колеблется от сам-семидесяти до сам-восьмидесяти, не падая ниже сам-шестидесяти и не превышая сам-ста».
Двадцать второго сентября французские мореплаватели простившись с испанским губернатором и миссионерами, принявшими их очень любезно, пустились в дальнейший путь к Азиатскому материку. На «Буссоли» и «Астролябии» теперь имелся большой запас всякого рода продуктов, которые должны были принести величайшую пользу во время предстоявшего длинного перехода до Макао (Аомынь).
Корабли вступили в почти не исследованный район Тихого океана. Одни только испанцы издавна плавали там; но из-за боязни конкуренции они ничего не сообщали о своих открытиях и о результатах произведенных ими наблюдений. К тому же Лаперуз хотел двигаться на юго-запад до 28° широты, где, по мнению некоторых географов, находился остров Нуэстра-Сеньора-де-ла-Горта. В этих поисках, оставшихся тщетными, он совершил длительное и тяжелое плавание, во время которого встречные ветры не раз испытывали терпение мореплавателей.
