я застал манзу-прислужника (Ивен-лин, так звали ого), все еще не пришедшего в себя от пережитых волнений. Оказалось, что он сам чуть не сделался жертвой пала.
Еще засветло было, когда он вместе с одним новоселом отправился в ближний лес на охоту. В тайге они разделились. Новосел ушел в чащу, а Ивен-лин уселся на кочке близ маленького таежного озера.
Сколько времени просидел он там, манза не помнит, так как в ожидании зверя он крепко заснул.
Когда он, разбуженный страшным треском и грохотом, внезапно проснулся, то вокруг озера уже почти весь лес был в огне. Несчастный Ивен-лин страшно растерялся.
— Ивен-лин сиди в болота на кочка, — рассказывал он мне: — кругом сильно ноча есть!.. Ветер дуй! Огня трещи! Дуба на небо лети!.. Сильный пала по тайга ходи!.. А манза все сиди на кочка, все испугайся, все вой, кличи и говоли: «капитана, капитана, меня бери надо»...
«Капитана», сам еле ушедший от пала, не мог, конечно, оказать ему помощи. К счастью, Ивен-лин пришел, наконец, в себя и по уцелевшей еще от огня прогалине выбрался за пределы губительного действия пала.
* * *
Печальную картину представляла окрестная тайга на другой день, когда, продолжая свое дальнейшее путешествие на Сучан, я проезжал мимо вчерашнего пожарища. Там, где еще накануне стоял мощный, величественный лес и расстилалась беспредельная тайга, веселившая взоры путника своей мощью и своим зеленым покровом, теперь было пусто, уныло, как на кладбище. Горы серого пепла, груды золы, кой-где еще тлеющие стволы и среди них одиноко, как жерди, торчащие кверху обгорелые, тлеющиеся мертвые кедры, дубы, клены и пробки, — вот что встречалось мне по пути.
Тайга умерла мучительной смертью, и только эти тощие, тонкие, покрытые черным саваном мертвецы напоминают путнику о её недавнем величии. Не скоро на месте вчерашнего пожарища появятся кой-какие кустарники. Но даже и тогда они будут выступать только одинокими зелеными пятнами на обожженной, почерневшей земле. Прежнего мощного царства растительности здесь уж не будет, и вся эта обожженная площадь будет вечной могилой первобытного леса, о которой долгие годы будут напоминать лишь обгорелые, сухостойные жерди, оставшиеся на этом огромном кладбище. Много-много лет снова пройдет, пока на смену мертвецам, стерегущим могилы великанов тайги, явится новое поколение леса. Но ему уже не сравняться с первобытной тайгой...
* * *
Вопрос об истреблении уссурийских лесов вследствие лесных пожаров, а также вследствие хищнических порубок, — один из самых жгучих для недавно присоединенного края и, тем не менее, для прекращения грандиозного лесоистребления, царящего здесь, сделано пока еще очень мало. Тайга по-прежнему тает и исчезает под двойным воздействием топора и огня.
Еще всего три года назад, на последнем (третьем) хабаровском съезде, один из членов его (г. М. И. Янковский) начинал свой доклад следующими словами:
«Вопрос о гарантировании природных богатств от уничтожения и истощения самый больной!.. О нем много писалось, много говорилось, принимались самые серьезные меры к прекращению зла, — и все-таки он до сих пор остается открытым, постоянно новым и самым жгучим: — особенно вопрос лесной»...
Вопрос об охранении лесов поднят был администрацией, правда, еще двадцать лет назад (в 1877 году), когда впервые были изданы правила, воспрещавшие, под страхом законной ответственности, пускание палов близ тайги, неосторожное обращение с огнем, а также «грибной», «ямной» (устройство лудев) и другие промыслы. Правила эти подтверждались неоднократно и впоследствии; были даже (в 1881 г.) учреждены заповедные рощи (на полуострове Муравьеве-Амурском близ Владивостока), установлены штрафы за порубки и т. д., и т. д., но все сводилось к тому, что наблюсти за выполнением всех этих правил и запрещений администрация лишена была всякой возможности как за отсутствием какого бы то ни было фактического надзора, так и вследствие необъятности самой тайги. И благодаря этому, лесоистребление не только не прекращалось, но леса исчезали еще быстрее, чем раньше.
Тогда только — уже в 1886 году, т. е. всего одиннадцать лет назад — возник вопрос о мерах для охранения лесов и введении правильного лесного хозяйства[114]. Но, строго говоря, вопрос о правильной организации лесного хозяйства, об охранении лесов и организации лесной стражи был поставлен на прочную ногу только три с половиной года тому назад: до тех пор, как я уже упоминал, все правила, ограждавшие лес от хищнического истребления, существовали только на бумаге и наблюдать за их выполнением некому было.
Меры, принятые нынешним генерал-губернатором (утверждены они им 15 октября 1893 г.), еще слишком короткое время применяются для того, чтобы судить, насколько им удастся предохранить на будущее время лес от гибели, но, по-видимому, есть возможность надеяться, что они, более или менее, удовлетворяют своему назначению. Этими мерами, между прочим, впервые в крае устанавливаются защитные леса, вводится надзор за порубками и выработаны особые правила для предупреждения систематических лесных пожаров, распространяемых в крае благодаря палам, пускаемым населением ежегодно осенью и весной. Вовсе запретить их, как это было раньше, найдено, в силу местных особенностей края, совершенно невозможным, так как иногда здесь приходится пускать пал для расчистки лесов под сельско-хозяйственные угодья и ежегодно же крестьянам обязательно приходится пускать степные палы для очистки полей от отавы или сухой прошлогодней травы, отличающейся здесь таким сильным ростом, что, не будучи выжжена, она препятствует сенокошению. Новыми правилами усилен также штат лесной стражи и установлена лесная администрация, которая должна содержаться на местные средства. Принимая во внимание, что доходы казны от эксплуатации лесов с каждым годом все более и более возрастают (валовой доход за 1892 год достигал почти 197.000 р. с.), нужно ожидать, что настоятельная потребность в увеличении лесной стражи и усилении надзора за тайгой будет более удовлетворяться, и благодаря этому получится возможность если не устранить, то ослабить то колоссальное лесоистребление, которое приходилось до сих пор здесь наблюдать.
Во всяком случае, лесному надзору и администрации предстоит здесь дело далеко не из легких, и причины трудности, если не невозможности, борьбы с грандиозным лесоистреблением (хищническими рубками и колоссальными палами) кроются не столько в обширности тайги, делающей невозможным тщательный надзор за ней, сколько в самом населении, обитающем в крае.
Дело в том, что чувство уважения к лесу совершенно незнакомо местному населению, жившему здесь всегда среди изобильных лесных угодий, никогда не нуждавшемуся в лесе, не привыкшему его ценить и упорно считающему его добром «не человечьим, а Божьим. Долголетнее бесконтрольное истребление леса еще более утвердило население в этом убеждении и еще более развратило его в этом отношении. И это хищническое отношение
