не знала, где её вытрясла, не надеялась найти и ни на что не претендовала.
– Я знаю, кто украл у тебя карточку, – скривив губы, не удержавшись от соблазна очернить коллегу, категорично заявила Тася. – Это Ленка, больше некому!
– Ты, шкура, что врёшь на меня? Поймала? Да?! – тут же, прибежав из бокса, набросилась на неё Лена. – Да я тебе тёмную вечером сыграю и мозги вытрясу! Ты меня попомнишь, сука! – Ленку трясло от ярости. – Всю жизнь на порошках жить будешь! Я же медичка, я все больные места знаю! Ткну пальцем и навеки инвалидкой станешь! Житья от тебя нет санитаркам, а теперь и до нас добралась…
Тираде не было конца, много было сказано всяких разных слов, и Тася на некоторое время притихла. Она стала побаиваться бесстрашной и отчаянной Ленки: такая, пожалуй, ненароком и отомстить может. Ещё было свежо воспоминание среди медиков об одной такой «тёмной».
Была в то время одна злющая-презлющая старуха, Ворожева Вера Семёновна, уж хорошо бы врач, а так себе – средней руки фельдшеришко в вендиспансере, очень любила она всех подряд учить и воспитывать.
Бывают такие люди, давно уж на пенсии, а никому проходу не дают и с работы никак не уходят. Часто коллеги стараются не ссориться с ними, справедливо считая, что себе дороже, а они этим пользуются и паразитируют, высасывая всю кровь из коллектива.
Нашлись и у нас подхалимы, выбрали на свою голову такого кровососа в местком всей медицинской «епархии», а ей только этого и нужно было – должность ей дала право беспрепятственно ходить с проверками по всем больницам и поликлиникам.
Помню, работала я тогда ещё первые дни, приём был небольшой, сёстры собрались в коктории[188] и о чём-то судачили.
Никитина Фрося, в тот день дежурившая «на фильтре», прибежала как полоумная:
– Девки! Ворожева идёт!
Все разбежали по своим местам. Я спросила Ленку:
– Кто такая Ворожева? И почему её надо бояться?
– Это наш местком, а остальное позже сама узнаешь.
Ворожева вплыла в консультацию словно царственная особа – гордая, надменная. Прошла, заглянула во все углы. Специальной белоснежной тряпочкой потёрла, есть ли пыль на рамах боксов. Я подобострастно следовала за ней по пятам.
– Ты новенькая? – снизошла она до меня.
– Да, – несмело ответила я.
– Чистота неважная, рамы надо мыть с содой. Стёкла, чтобы блестели. Это отделение инфекционное, нужна особая чистота, о личной гигиене не забывай. И потом, температура довольно низкая. Почему? Две печки. Ой, да они чуть тёплые. Как же вы так топите?
– Дрова-то сырые да гнилые, – попробовала я оправдаться.
– Никаких скидок! Никаких скидок! Суши! Или ещё что. В общем, как хочешь! Но чтобы в отделении было тепло, хоть из дому неси. Завтра приду, проверю.
Она посмотрела на меня строгим взглядом и степенно поплыла дальше по коридору.
Так вот с этой самой Ворожевой осенью курьёзный случай вышел: ей кто-то «сыграл тёмную», когда поздно вечером она шла с партийного собрания. Снегу ещё не было, на улице тьма, и народу ни души. Вдруг из-за угла солдат с палкой. Шапку на глаза надвинул и давай молча охаживать Ворожеву палкой.
– Товарищ военный! Товарищ военный! – заверещала Ворожева. – Что вы делаете! Вы ошиблись! Ой! Ой! Ой! Помогите!
А кто? Все обыватели сидят по домам на десяти запорах. Война. Даже и собак нет нигде ни одной. А «товарищ военный» всё продолжает воспитывать…
У Ворожевой и очки в грязь слетели, а без очков она, как сова днём, ничего не видит. «Товарищ военный», натешившись, зашвырнул подальше берёзовый кол да и был таков. Попробуй найди. В Ирбите все мужчины военные.
Пришла наутро Ворожева в центральную поликлинику вся в синяках и расплакалась. Судили-рядили все врачи и сёстры, кто бы это мог быть. А как узнаешь? И порешили на том, что какой-то, наверное, из её же бывших больных чем-то был недоволен и решил так жестоко отомстить.
Потом, уже через много времени, мы узнали, как дело было, но молчали. И радовались в душе, что хоть немного этой злыдне да досталось.
Лошадиный остов
В консультации было своё лошадиное хозяйство – в конюшне коротал старость лошадиный «остов». Конь был в два раза старше меня, у него не было ни одного зуба, полуслепой и глухой. Конюх, который ухаживал за этим пенсионером, уволился, и Ольга Михайловна решила, что теперь следить за конём буду я.
– Я думаю, тебе деньги будут не лишними, – уговаривала меня Ольга Михайловна, – за конюха получать будешь, а чтобы корм не воровали, мы лошадь домой уведём, там тебе ухаживать за ней будет сподручно.
Зашли мы с Ольгой Михайловной в конюшню. Видим, под крышей стоят сани, развешана конская упряжь, а корма для коня нет. Как же быть?
Ольга Михайловна позвонила в больничное подсобное хозяйство, попросила немного сена.
– Завтра с утра езжайте с Еленой Булановой в подсобное. Пообещали дать сена, – радостно сообщила мне Ольга Михайловна, искренне считая, что это решит проблему.
Но ведь лошадь надо кормить каждый день – и вчера, и сегодня, и завтра. Очень плохо, когда человек берётся за такое дело, о котором он и понятия не имеет.
Рано утром мы с Еленой собрались ехать за сеном, запрягли коня и поехали. Вернее, мы шли пешком – боялись, что наш «бравый» конь падёт дорогой и нам его не поднять. Пустые дровни он еле-еле волок.
Ленка по дороге мне жаловалась, что Ольга Михайловна, хоть и врач хороший, но в хозяйстве ни бум-бум! Вот, к примеру, этот конюх-прохиндей разворовал сено, уволился, и с него как с гуся вода, а надо было за ним следить. Ведь столько сена было – всё лето вчетвером на покосе работали, а учёта нет, и сено украли…
Кое-как мы доехали до подсобного, и нам выписали центнер мёрзлых одоньев[189]. Больше, сказали, ничего нет. Но Ленка сумела где-то стырить охапку доброго сена и спрятала под мерзляки. На обратном пути, когда наш одёр[190] останавливался и отказывался идти дальше, мы угощали его свежим сеном. Он на пару минут взбадривался, но потом опять всё начиналось сначала.
Коня завели во двор к Ольге Михайловне. Дети тут же высыпали на улицу и с восторженными криками ринулись рассматривать несчастное животное.
– Ребята, вам всем задание: возьмите шефство над этой лошадью, – учительским тоном произнесла Ольга Михайловна.
– А она не укусит? – спросил двенадцатилетний Вова Черепанов, который никогда раньше не видел лошадь так близко.
– Не укусит! – воскликнул Вовка Шалимов, пытаясь через щель ткнуть
