добротные. Вооруженный копьем, прикрывшийся щитом с красным узором по белому полю, он даже с расстояния смотрелся очень грозно. Четверо его людей были вооружены кто чем. Брони и шлемов ни на ком из них не было. Выехав на лед, они впятером перекрыли дорогу. Свернуть было некуда, да и Жилята об этом не думал. Обернулся на Изяслава. Тот был в сознании, в помощи пока как будто не нуждался, а рядом с ним ехал Мирята. Убедившись в том, что боярич в порядке, Жилята глянул на гридней и, выхватив меч, заорал:
– Бе-ей!
И в тот же миг навстречу ему рослый жеребец Иняса, полный молодой и нерастраченной силы, резво понес своего седока. Глядя на противника в щель между щитом и шлемом, Жилята понимал, что вооруженный копьем против его меча, тот первым нанесет удар. Сближаясь, он примерялся принять удар так, чтобы пережить его и тут же ответить. Поэтому он принял чуть вправо, чтоб встретить копье левым плечом, пустив острие вскользь по щиту.
«Потом осадить, вздыбить коня и рубануть сверху по шлему. Щитом заслониться он не успеет. Я много раз уже так делал!» – Мысли неслись в такт ударам копыт. Эрзянин за мгновение очутился рядом и, глядя на врага сквозь щели полумаски, ударил копьем. Жилята, как и собирался, выставил щит так, чтобы копье по нему соскользнуло, но по положению вражеской руки понял, что не угадал. Иняс не стал его бить в плечо или в голову. В последний момент опустил копье вниз. Ногу Жиляты рвануло так сильно, что он услышал разрыв стременного ремня. Еще не успев почувствовать боли, увидел, что летит куда-то вниз и влево в вихрь поднятого лошадьми снега. Удар об лед высек разящую молнию. Она, зародившись ниже колена, пробив через все тело, ударила в мозг.
Очнувшись, не мог понять, что случилось. Голова мерзла на холодном и твердом. Открыв глаза, увидел, что собственным конем он придавлен ко льду. Левая нога била болью в затылок и была мокрой от бедра до ступни. Чуть приподняв голову, взглянул на коня. Тот лежал на левом боку. Правый глаз был открыт, а оскаленный рот забит розовым снегом. Гнедой не дышал. Только теперь осознав, что случилось, Жилята заворочался, пытаясь осмотреться. Первым, кого он увидел, был Кочень. Тот, стоя в десятке шагов от него, куда-то тянул за уздцы чью-то лошадь. Далее на глаза попался Изяслав. Он сидел в седле, обмякнув, склоняясь все ниже к гриве коня. Увидев это, Жилята стал выбираться из-под Гнедого. Скинув стремя с правой ноги, он попытался ползти на боку. Нога не шла, застряла. Тогда, переведя дух и собравшись с силой, Жилята рванулся из-под коня.
Снова очнулся от того, что кто-то тер ему снегом лицо. Открыл глаза, увидел Мезеню и услышал Коченя:
– Жилята опамятовал. Ну, слава Богу!
– А куда бы делся? Крепкий. – Мезеня, выглядел очень довольным. Они стояли, склонившись над ним, а над ними качались ветви деревьев.
– Что с Изяславом?
– Мирята его к седлу привязал, чтобы тот сам мог сидеть. А то он сомлел, – тараторил Кочень, а под конец вдруг дрогнул голосом: – Всё, брат, я его крепко держу. Поднимаем!
Вдвоем с Мезеней они подняли Жиляту, и тот только сейчас понял, что находится не на реке.
– Где это мы?
– В лесу, не видишь? – пыхтел Мезеня, удерживая раненого уже в одиночку.
– Это я вижу! Где это в лесу? Что с остальными? Что же молчишь ты, остолопина?
Ответа не последовало. Вместо этого перед глазами появился Мирята, который вел в поводу жеребца бурой масти под богатым седлом, заляпанным кровью.
– Ну, теперь сажаем! – выдохнул Мезеня и зашипел, явно на Коченя: – Эх ты, криворукий, я же показывал…
Ногу Жиляты дернуло так, что он надолго утратил сознание.
Глава четвертая
– Ты почто маешься? Сядь, отдохни, раз нечего делать. А то и вздремни, а я постерегу. Все одно раненым нужен пригляд.
– Уснешь тут! Неспокойно мне. Ушел, да так и нету, будто пропал.
– Это ты зря. Охота – сам знаешь! Дело такое. Неспешное. Даже и тогда, когда она на зверя. А тут человек!
– Мезеня, как ты мыслишь, он его добудет?
– А как же? Мирята воин изрядный. Как он того, видел?! Саблей махнул – и голову с плеч! Поганому ни меч, ни щит не помогли. Вот ты бы так смог?
– Да где же мне так-то? – удивился Кочень. – Я саблю в руках отродясь не держал. Мало у нас их. Все больше мечи, как мой или твой. Да и те куда проще, чем его сабля!
– Где он ее взял-то? – в задумчивости протянул Мезеня. – Стоит поди как стадо коров! А с виду не скажешь, что Мирята богач.
– Не богач! – кивнул Кочень и усмехнулся. – А саблю свою он вряд ли купил.
– Во-во! И я говорю. Добыл он ее! И этого гада тоже добудет! Тот что? Только из лука стрелять и умеет! А так – от тебя убегал и от меня убегал. Вот и от Миряты тоже убегает.
– А ну как убежит?
– Это от стрелы-то? Их сейчас у Миряты в достатке. Жалко, что ты про них сразу не вспомнил.
– Да. Я бы сейчас на своем коне ехал.
Жилята, очнувшись уже некоторое время назад, понял, что лежит на куче еловых веток. С трудом разлепив веки, увидел белесую муть, в которой прямо перед ним угадывалась чья-то тень. Несколько раз закрыл и открыл глаза. Пелена спала. Тень, оказавшись стволом здоровенной сосны, тут же поплыла куда-то вбок и вниз. Ощутив подступающую дурноту, поспешно смежил веки. В наступившей темноте он еще какое-то время чувствовал, что качается, будто на волнах вместе со своей еловой постелью. Кое-как освоившись с этим состоянием, продолжил слушать разговор дружинников. Мезеня, молчаливый в присутствии старших, в обществе сверстника был более свободен и позволял себе пространные речи:
– А Ероха-то, вот ведь Иуда! Нас бросил, а сам наутек. И люди его с ним такие же паскудные! Один только этот, как его? Артемий? Вот он молодец! С нами остался. Подъехал к воеводе, а тот ему же и в упрек, что же ты, мол, от своих откололся? Почто не сбежал с остальными ростовцами? А Артемий, ты слышал, как он Мечеславу ответил? Говорит, какие они мне, к черту свои? Я из ярославских!
Парни посмеялись, и Мезеня продолжил:
– А Мечеславу такой ответ вроде как даже понравился. Артемия этого поставил в строй подле себя, да наказал ему, чтобы он в
