бою стягового берег! Вот это воевода! – Мезеня сделал паузу и спросил о том, что, как видно, волновало его больше всего.
– А может, Мирята его уже встретил?
Кочень, тяжко вздохнув, ответил со злой досадой в голосе:
– Эх, Мезеня, да ты же сам видел, как окружили поганые наших. Вон, какая прорва их из тверди набежала. Со всех сторон обступили и ну избивать! – Кочень замолчал, потом уже несколько мягче продолжил: – А если кто и вырвался, то так по льду реки и спасся. Где ему было в лесу нас искать?
Парни опять замолчали, и Жиляте их молчание показалось таким тягостным, что он уже собрался на них прикрикнуть, но тут Мезеня свернул на прежнюю тему.
– А этот гад шел по нашему следу. А мы-то, нет чтобы стеречься. А! Сами проворонили!
– Да где уж нам было? На троих два раненых и те оба в беспамятстве. Мы же о них все время пеклись, по сторонам и не смотрели. Да и кто знал, что эрзянин вернется? Какой ему смысл был гнать нас в одиночку? Вернись к своим, расскажи, что да как, а там уж с подмогой… – начал рассуждать Кочень, но Мезеня его перебил:
– Ну и чего же он эдак не сделал?
– Он по-другому размышлял. Боялся, что пока он туда-сюда ездит, снег наши следы совсем занесет. Тогда нас в лесу будет не отыскать! А он нас найти, видно, страсть как хотел! Даже в одиночку. Даже поставив на кон свою жизнь!
– Экий он отчаянный! А какой настырный!
– Я мыслю, что убили мы у него кого-то. Вот он и мстит.
– Что же он так мстит. Стрелял не в тебя, не в меня, не в Миряту, а в раненых. Кому эта месть? Что они ему сделали?
– Он стрелял в того, на ком броня богаче, верно, рассудив, что это кто-то знатный. Вот и попал в боярича. А тот уже и так был ранен…
– Эй, вы! – Жилята попытался крикнуть на дружинников, но рот оказался заполнен густой слизью, к тому же вперемешку с древесной корой. Крик получился шепотом и услышан не был.
– Что там? Что… – с трудом выхаркнул слизь, и голос стал громче. – Что с Изяславом?
За спиной раздались возгласы Коченя и Мезени.
– Опамятовал! Как ты?
– Не шевелись! Не вставай!
– Что с Изяславом? – громко, насколько это у него получилось, повторил свой вопрос Жилята.
Парни, подбежав к раненому, принялись осторожно его переворачивать, помогая лечь на спину. При этом нога отозвалась болью всего один раз и Жилята, к своему удивлению, эту боль чувствовал, словно чужую. Наконец перед его глазами появились нижние ветки сосны и чуть сбоку на фоне серой хмари сумеречного неба возникло лицо Коченя, который сразу же затороторил:
– Жив боярич. Поганые его еще раз подранили. Стрела в плечо попала. Но Мезеня ее уже вынул. Говорит, кость не задета и рана не опасная. Только он кровью очень истек. Сейчас лежит в беспамятстве.
– Где он?
– Так вот, с тобой рядом. Ты поверни-ка голову влево!
Изяслав лежал на той же куче лапника, заботливо укрытый каким-то полотнищем. Лицо его было обращено к небу, глаза закрыты и еще никогда Жилята не видел юного боярича таким умиротворенным.
– Он дышит? – Возглас вырвался сам собой, но еще раньше, чем Кочень успел ответить, Жилята скорее ощутил, чем увидел: – Дышит! Ну, слава тебе Господи! И давно он так?
– Да сразу как Мезеня стрелу из него вынул, так он и забылся. А тогда еще был день.
Жилята, снова посмотрев на Изяслава, обратил внимание на укрывавшее его полотнище.
– Чье это корзно? Бархат! Шитье! В крови все!
– Ну да. И дыра с Мезенин кулак. Он же это корзно сулицей пробил, когда того бугая убивал, того что тебе ногу поранил.
Жилята, отвернувшись от Изяслава, поискал глазами Мезеню. Тот с гордым видом стоял за спиной Коченя.
– Ребятки, а поведайте мне о ваших свершениях! Начинай, Мезеня! Расскажи, как это ты богатыря одолел!
Мезеня вдохнул в себя, сколько смог, воздуха.
– Он, когда тебя поверг, копье переломил. Сразу за меч. А тут я. Он не успел. Я его сулицей, – проговорив это, дружинник замолчал.
– Сулицу в него метнул?
– Нет, – Мезеня мотнул головой.
– Он его ей как копьем заколол, – пришел на помощь смутившемуся другу Кочень. – Прямо через щит и вместе с броней насквозь. В грудь вошла и из спины вышла.
– А ты силен!
От похвалы Мезеня заулыбался, видно было, что очень хотел сказать что-то еще, но так и не смог подобрать нужных слов. Жилята повернулся к Коченю.
– Ну, сказывай, что дальше было!
Тот запел соловьем, повествуя о том, как, сразив копьем одного врага, устремился на другого. Тот боя не принял – увернулся. Сумел из лука спешить Коченя, а когда тот упал, хотел зарубить его топором.
– Стрела попала коню между глазом и ухом, и он повалился. Я стремена сбросил и спрыгнул с седла. Упал, но сразу же поднялся. Поганый увидел, что я на ногах, забыл про топор и вновь взялся за лук. Тут уж я не знаю, как бы оно вышло. Меня Мезеня выручил. Метнул в него сулицу. Не попал, но тот испугался и ну наутек.
– Постой! Ты что же, теперь совсем без коня? И как ты теперь?
– Бог миловал! Мирята добыл мне другого. Он, как ты и велел, был при Изяславе. Двое эрзян напали на него. Чаяли, должно быть, добраться до боярича. Мезеня попал в одного из них сулицей. Пробил его щит и ранил поганого. Тот завизжал и ну в твердь убегать. Второй только и смог доехать до Миряты. А тот ему голову отрубил саблей. И сразу коня хвать за узду! Теперь я на нем езжу. И для тебя он коня раздобыл. Тот бугай застрял в стременах, да так, что не дал жеребцу убежать. Мирята его поймал и привел. Так что кони есть у всех.
– Выходит, что троих вы ворогов убили, да двоих прогнали.
Жилята опять ощутил подкатывающую дурноту. Мир перед глазами куда-то поплыл. Снова смежил веки, и стало чуть-чуть легче, но мысль ворочалась в голове с тяжестью жернова.
– Так кто же ранил Изяслава?
– Тот, что коня подо мной застрелил. В него еще Мезеня сулицу метал, да мимо. Мы про него и думать забыли. Мирята в лесу тропу отыскал, и мы по ней ехали. А эрзянин, видать, крался за нами. Мы его увидели, когда он стал стрелять. Первой же стрелой попал в Изяслава, другой Миряте лицо оцарапал. Тот осерчал
