при раненых, в какой-то момент стал подменять то одного, то другого. Это помогло не сильно и скоро все трое брели еле-еле. Наконец Кочень, в свой черед шедший первым, споткнувшись, упал, да так потом и лежал, пока его не окликнул Мезеня. После этого он, заворочавшись в снегу, с заметным трудом сел и принялся шарить под снегом руками.
– Пособи! Тут коряга.
Мирята через силу побрел к нему на помощь. Мезеня к ним присоединился. Втроем кое-как расчистили путь и, сильно шатаясь, пошли к лошадям. Жилята, видевший все это, понял, что дальше им не пройти. Тогда, скрепя сердце, он объявил отдых.
На небольшой полянке разожгли костер. Из лапника устроили вокруг него постели. Еды при себе ни у кого не было. Вскипятив воду и напившись горячим, улеглись спать. Жилята решил, что стеречься в эту ночь им не от кого. Впрочем, к тому времени, как он об этом думал, кроме него все давно уже спали.
Ближе к утру задул сильный ветер и разогнал серые тучи. В лесу он, растеряв свою силу, баламутил поземку между стволами, да иногда с веток деревьев стряхивал вниз снежные шапки. Люди его почти не ощущали, но на рассвете изрядно промерзли. Спасались костром, который поддерживал их провожатый для этого ночью, спавший в полглаза. Утром он так и сидел у огня, подставив теплу широкую спину и глядя на сосны у края полянки. Тропа петляла прямо за ними, но от костра ее не было видно. Мирята бесцельно смотрел в тень деревьев пустым и остановившимся взглядом. Когда его позвал проснувшийся Жилята, он сначала не отозвался. Потом, словно заставив себя шевелиться, потер ладонями лицо и тяжело, против воли поднялся. Жилята с его помощью усевшись у огня, первым делом велел будить спавших дружинников. Им он приказал натаскать еще дров и вскипятить воды в котелке. Пока Мезеня с Коченем этим занимались, он расспросил Миряту о вчерашней охоте.
– Хороший был воин! – Мордвин говорил медленно, словно через силу. – Хлопот нам доставил. В меня стрелял дважды. Пришлось вот коня под ним убивать. Жаль. Редких статей был жеребец! А этот и после со мной воевал. Пеший супротив конного. Таился за деревьями и меня выцеливал. Я самый чуток его упредил. Срезнем и в сердце.
Мирята хлебнул воду из фляги и замолчал. Потом спохватился, вспомнив о важном. Отошел от костра, а вернувшись обратно, на постель из лапника выложил добычу.
Жилята осмотрел ее с интересом. Лук дорогой и по виду булгарский. К нему украшенный серебром налуч из кожи, и точно такой же тул для стрел. Появившийся последним боевой топор, он долго вертел в руках, пробовал ногтем лезвие и рассматривал затейливый узор, выкованный по сторонам обуха.
– И конь, говоришь, у него был хороший?
– Был. – Мирята кивнул и стал складывать трофеи обратно в мешок.
– А воин-то явно не из простых.
Мордвин пожал плечами.
– Этого не ведаю. С виду-то юнец чуть старше Изяслава.
В это время Мезеня принес сухих веток. Сев у костра, стал подкладывать их в огонь и вдруг замер. Потом резко поднялся.
– Не слышите, что ли? Боярич опамятовал!
Изяслав, придя в себя, звал на помощь, но голос был слаб, и сидевшие у костра за треском огня его не услышали. Когда над ним склонился Мезеня, он смотрел на него широко раскрытыми глазами и, тяжело дыша, молчал. Молодой дружинник понял и без слов.
– Воды скорее дайте!
Взяв фляжку, поил раненого. Тот пил, с трудом глотая, и часто проливал. Пришедший на помощь Мирята приподнял ему голову. Так пошло лучше. Боярич, напившись, сразу закрыл глаза и забылся. Мирята, аккуратно уложив его на лапник, отошел. Мезеня продолжал оставаться на месте. Глядел на мелкие бисеринки проступившей на лбу Изяслава испарины. Жилята, потеряв терпение, не выдержал:
– Да что же ты молчишь-то? Язык проглотил? Что с ним?
Мезеня задрав рукав, коснулся запястьем лба раненого.
– Худо ему!
– Ты толком-то скажи мне!
– Жар у него сильный!
Жилята потемнел лицом. Глядя на сгоравший в их костре хворост, ни к кому не обращаясь, промолвил.
– Собирайтесь.
Кочень, тихо ругнувшись, высыпал из котелка куски льда, нарубленные им на замерзшем ручье.
Снег на лесной тропе искрился в лучах солнца, и не было нужды кому-то идти впереди лошадей, пробивая ногами для них путь. Ехавший головным провожатый каждое препятствие угадывал заранее и предупреждал о том остальных. Когда эта тропа привела к реке, он первым ступил на ее лед и, обернувшись к остальным, сказал.
– Это Кудьма. Если по ней ехать налево, то скоро проедем устье Озерки, а к вечеру будем в княжеском стане.
– Хорошо бы. – Жилята в очередной раз скривился от боли.
Раненая нога все время терлась об бок ступавшего по снегу коня. От этого со временем повязки разболтались, все больше и больше пропитываясь кровью. Нога ниже колена обрела подвижность, иногда простреливая дергающей болью. Он сожалел, что утром не позволил заново перевязать себе рану. Не хотел терять время. Сейчас оставалось только терпеть.
Изяслав, привязанный к лошади, ехал прямо по следу Миряты. Рядом с ним все время был Кочень, готовый, если что, прийти ему на помощь. За ними следовал Жилята. Мезеня сначала держался рядом с ним, потом переместился за спину и понемногу стал отставать. Рана его лошади от ходьбы открылась, теперь она слабела, все медленнее шла, и наступил момент, когда Мезеня спешился и окликнул Жиляту.
– Сорока меня не может нести. Поведу ее так. А вы поезжайте! Вам нужно спешить.
Жилята обернувшись, посмотрел на лошадь. Воин был прав – она шла еле-еле, и казалось, вот-вот упадет.
– А как же ты сам?
– С Божьей помощью! – Мезеня настроен был очень решительно. – Да тут недалеко уже. Ты же, как приедешь, зови к Изяславу Лавра Кудесника.
– Лавруху, что ли? Да я его знаю!
– Он самый. Он поможет. А ты ему про меня расскажи, может, найдет с кем помощь прислать.
Жиляте очень не хотелось бросать здесь дружинника, но терять время ради него – это могло стоить жизни Изяславу. Тот за всю дорогу один раз опамятовал, что-то пробормотал и снова сомлел. А Кочень, не успевший дать ему воды, сказал, что жар как будто стал еще сильнее.
– Ну, Бог тебе в помощь, воин Мезеня! Я сам, как доберусь, пошлю тебе подмогу.
– Спаси тебя Бог!
– Я с ним останусь! – Кочень передал Миряте поводья коня Изяслава и встал рядом с Мезеней.
– Да ты что, очумел?! – возмутился Жилята. – Останется он! Даже не думай! Смотри вон за
