class="p1">– Дорогой мастер Нокс, – начала она ровным, демонстративно любезным тоном, – я должна поздравить вас с недавним браком и пожелать счастья. – Разулыбалась, словно только что даровала ему состояние.
– Я убежден, что вы пригласили меня не для этого, – отвечал он.
– Я не хочу, чтобы мы питали друг к другу недобрые чувства, – продолжала она, все еще улыбаясь, словно не слышала его реплики. – Что бы ни было в прошлом, я знаю, теперь мы другие и многому научились с момента нашей первой встречи. – А на лице все держится эта глупая улыбка.
– Я ежедневно учусь у Господа. Это не то же самое, что обычное учение, когда даже дитя, даже неразумное дитя, каждый день набирается знаний, не прилагая к тому особых усилий со своей стороны. Я не заметил никаких перемен в вас, мадам, с тех самых пор, как вы впервые высадились здесь в страшном тумане, что окружал вас четыре года назад.
– Вы не встречались со мной лично, – твердила она. – Теперь, когда нам выпала возможность побеседовать, вы заметите перемену, желание прийти к согласию.
Неужто столь неуклюжая уловка должна искусить его?
– О чем вы хотите беседовать, мадам?
– О будущем Шотландии. Я уверена, вы разделяете мои заботы насчет наследника.
– Господь позаботится об этом, – холодно бросил Нокс.
Так вот в чем дело.
– Господь не способен лично позаботиться об этом, не вызвав скандала, – сладким голосом заметила она. – Я не могу родить ребенка без мужа. Это было бы неприлично.
– С неприличным мужем еще хуже, – возразил он. – А мужчина – нет, я даже не могу назвать его мужчиной, – порочный ребенок, которого вы выбрали для себя, скандален даже для вас! Вы не должны даже думать об этом! – Он возвысил голос, чтобы его слышали за окнами во дворе. Он тренировался, чтобы речи его разносились на большие расстояния.
– Значит, это действительно так! – воскликнула она, все еще беззлобно, фальшиво, прикидываясь, что остается в хорошем расположении духа. – Вы выступаете против моего предполагаемого брака с лордом Дарнли.
– Я не отрицаю. Чего вы от меня ожидаете?
– Вы должны прекратить выступать против этого. – Она сохраняла ровный, рассудительный тон.
– Никогда. – Он взглянул на нее.
– Мастер Нокс! – вдруг вскричала она, и голос ее сорвался на визг, окончательно утратив прежнюю мягкую, любезную интонацию. – Никто никогда так не относился к монарху, как вы позволяете себе относиться ко мне! Я родилась под ваши проклятия, обращенные против меня, против моей семьи и моей веры. Даже когда я искала вашей помощи и совета, вы с презрением отвергали меня. Но проповеди против моего брака – я не могу допустить их! Вы должны их немедленно прекратить. Я приказываю! – Она залилась слезами, и к ней побежал придворный с платком.
Нокс покачивался с носка на пятку, терпеливо ожидая, когда она возьмет себя в руки. Глупая девчонка-фантазерка!
– Я ничего не могу предложить людям, кроме своих проповедей. Когда же проповедую, сам над собою не властен, а должен повиноваться Тому, Кто велит мне говорить прямо и не допускать ублажения плоти в земной жизни, – проговорил он наконец.
– Но какое вам дело до моего брака? – прокричала она. – Лорды уже дали согласие.
– Если лорды дали согласие, чтобы вы взяли в мужья язычника, значит, они, в сущности, отреклись от Христа, отвергли Его истину и продали свободу своего королевства. В конце концов, – ему казалось, слова приходят откуда-то извне, – может случиться, что выбор этот доставит вам мало радости. – Он вдруг ощутил на себе давящую тяжесть греха, страдания и уродства.
– Какое вам дело до моего брака? – повторила она. – И что вы собой представляете в обществе?
– То же самое, что любой другой человек, родившийся в нем, мадам, – сухо ответил он. – Пусть я никогда не был ни графом, ни лордом, ни бароном, Господь сотворил меня и сделал – сколь бы ничтожным ни выглядел я в ваших глазах – заметным членом этого общества. – Он вытянулся, стараясь казаться как можно выше, словно к макушке его была привязана невидимая проволока, поддерживающая его. – И подобно любому благородному дворянину, я обязан, увидев приближение опасности, заявить об этом.
Мария снова принялась всхлипывать. Эрскин поднялся по ступенькам трона и проговорил:
– Не огорчайтесь, милая королева, вы так прекрасны и так добры, вас так ценят все европейские принцы…
Но она все плакала, пока не раздался едкий голос Нокса:
– Мадам, я никогда не получал удовольствия, видя какое-то Божье создание плачущим; в самом деле, я едва выношу слезы собственных сыновей, утирая их своею рукою; еще менее утешительны для меня ваши слезы. Но, зная, что, в сущности, не нанес вам ни малейшего оскорбления, а только высказал правду, как того требует мой долг, я скорей соглашусь терпеть слезы вашего величества, чем пойду против собственной совести или умолчанием изменю своей стране.
Безнадежно. Осознав эту печальную истину, она перестала плакать.
– Мастер Нокс, покиньте этот зал!
Поклонившись, он подчинился приказу и вышел. Высокие двери зала открылись перед ним, и он оказался на лестнице, служившей вестибюлем. На подоконниках сидела стайка хорошеньких молоденьких придворных девушек, все в ярких разноцветных платьях. Они прямо сияли в летнем солнышке, а лица их, пышущие здоровьем, раскраснелись.
– О, прекрасные леди! – счел он своею обязанностью привлечь их внимание, окликнув легко и весело, словно собравшись пошутить и поболтать.
– Как приятно было бы вам вот так провести целую жизнь, а потом столь же весело перейти на небеса! – Он погрозил им пальцем. Они напомнили ему цветы в садовом бордюре – прекрасные, простые и недолговечные.
– Позор смерти-плутовке, что придет, пожелаете вы того или нет! А когда она заберет вас, над этой плотью, которая сейчас так чиста и нежна, начнут трудиться грязные черви! – Он коснулся пальцем девичьего подбородка, ощутив мягкую, податливую кожу на нетленных костях. – И боюсь, нетвердые души слишком слабы, чтобы унести с собой золото, украшения, ленточки, жемчуга и драгоценности.
Он резко отвернулся, предоставив их судьбе, в которую никто реально не верит.
«Только не я, втайне думает каждый. Не я. И беспечно сидят на своих ветках, пока смерть подкапывается под древо», – размышлял он, довольный, что заставил их призадуматься.
«Задумаются хотя бы на три минуты», – угрюмо прикидывал он, спускаясь вниз по ступеням.
Люди бренны. Что может поделать один человек со всем этим – с их самоуспокоительной ложью, со слепым стремлением к наслаждениям, с могучими вожделениями?
Глава 22
Через две недели, двадцать девятого июля, Нокс ехал верхом по главной улице Сент-Эндрюса, держа путь в старое аббатство, коммендатором которого был лорд Джеймс.
