намерены давать Вашей милости такие поводы для тревог и переживаний, чтобы это сказалось на Вашем здоровье и довело Вас до смерти.
Тому стало нехорошо. Какими же злобными могут быть люди! Он заставил себя продолжить чтение:
Они планируют каждый день делать что-нибудь против Вас с целью лишить покоя и расстроить. Остерегайтесь!
Том приготовился, решив, что не позволит никаким проискам врагов расстроить его, и, разумеется, последовала целая серия неприятных происшествий: король потребовал арестовать нескольких его джентльменов и йоменов; слуги шептались о новых обвинениях против него; людей, которых продвигал Том, снимали с должностей. «Что ж, им придется постараться получше», – мрачно думал он. И все же напряжение сказывалось на нем. Он постоянно пребывал в тревоге, не зная, что случится дальше, боясь, что эта кампания против него приобретет более жестокие формы. Ни дня не обходилось без того, чтобы он лег в постель, не испытывая головной боли или спазмов в желудке.
Приближалось Рождество. Обещанного прощения Том так и не получил. Было ли это еще одним ударом ему в спину? С тяжелым сердцем он написал Кромвелю и своему давнему другу Гардинеру, прося их обратиться с этой просьбой к королю. Свои послания он подписывал дрожащей рукой.
* * *
Рождество проходило печально: не было ни великолепия, ни радости прежних торжеств. Том чувствовал себя подавленным, был сам не свой, ужасно скучал по Джоан и Томасу. Она оставалась в Норфолке и дважды писала ему, удивляясь, что он до сих пор в Эшере.
Если бы я знала, то пришла бы навестить Вас.
В День святого Стефана Том слег с лихорадкой и думал, что умрет. Доктор Агостини, его врач-венецианец, который в течение шести лет, проведенных у него на службе, иногда доставлял ему нужную информацию, находился рядом. На его умном смуглом лице застыло выражение тревоги. Том размышлял, действительно ли он стоит на пороге смерти?
Потом в Эшере появился доктор Баттс. Гарри, извещенный Кромвелем, прислал своего личного врача. Том был так тронут этим жестом, что не выдержал и расплакался. Совсем ослабев, он дал волю языку, пока Баттс мрачно сидел у его постели.
– Я так одинок, – признался Том. – Мне говорят, что король не сердится на меня, но он не вспоминает обо мне и даже не пишет. И я боюсь, мистрис Анна ненавидит меня и желает мне зла, потому что я не смог добиться развода. Она уверена, что я работаю против нее. Доктор Баттс, я живу в страхе и тоске.
Врач понимающе кивнул:
– Король, несомненно, любит вас. Гнев его давно утих. Он очень расстроился, узнав, что вы заболели, и сразу отправил меня к вам, отдав распоряжение присылать ему регулярные отчеты о вашем состоянии. Милорд, у вас сильно разбалансированы гуморы, отчего вы и чувствуете себя так плохо, но, по моему мнению, во всем виноваты терзания ума. Я сообщу об этом королю.
– Не говорите ему, что я критиковал мистрис Анну! – прохрипел Том.
– Не скажу. – Баттс улыбнулся. – На самом деле она теперь леди Анна. Ее отец только что сделался графом Уилтшира и Ормонда.
«Боже правый! Болейны обретут еще бо́льшую власть и станут еще опаснее», – подумал Том, но ему было так плохо, что встревожиться сильнее он не мог. Он погрузился в сон, а когда проснулся, Баттс уже уехал в Гринвич.
На следующий день доктор вернулся.
– Как вы чувствуете себя, милорд?
Том был измучен. У него едва хватало сил, чтобы встать и воспользоваться горшком. Кресло-клозет пришлось поставить прямо у его постели.
– Плохо, – ответил он. – Меня беспрестанно трясет.
– Ну что ж, я приехал вас ободрить, – сказал Баттс. – Король огорчился, когда я сообщил ему, как тяжело вы больны. Он сказал, что не хотел бы потерять вас и за двадцать тысяч фунтов. И еще он снял с пальца вот это кольцо, говоря, что его подарили ему вы, а теперь он возвращает его вам. Он просил передать, что не держит обиды на вас в сердце своем. Он молит Господа, чтобы Тот послал вам выздоровление, а сам желает вам бодрости духа. – Том прослезился, когда Баттс вложил кольцо в его руку. – Потом он вызвал леди Анну и попросил ее послать вам какой-нибудь знак благоволения с утешительными словами. Она сняла с пояса книжечку в золотой обложке, отдала ее мне и велела передать вам с ее добрыми пожеланиями скорейшего выздоровления.
Том отнесся к этому скептически, но книжечку взял, а она оказалась действительно ценная, потому что под обложкой находилось несколько листков с написанными крошечными буквами молитвами. Том почтительно поцеловал ее, так как о его реакции непременно будет доложено при дворе.
– Милый доктор Баттс, когда увидите их снова, передайте им мою сердечную благодарность.
Ободренный знаками благоволения Гарри, Том быстро поправился. Через четыре дня он уже был вне опасности, встал на ноги и снова обрел аппетит. Хотя ему с трудом верилось, что Анна искренне выражала тревогу за него, учитывая ее всегдашнюю ненависть к нему. Наверняка она сделала этот жест лишь в угоду Гарри. Он не забыл, что Анна была большой мастерицей в искусстве притворства.
* * *
Прошел еще месяц. Накануне Сретения Том был очень тронут, получив четыре повозки с разными домашними вещами: сосудами, блюдами, занавесями и церковной мебелью. Ему сообщили, что все это прислал король, дабы Том мог провести праздник как подобает. Том надеялся, что это можно считать дальнейшим доказательством милости Гарри, и выразил свою покорнейшую благодарность королю, а также тем, кто доставил его дары.
– Вещи не лучшего качества, – заметил управляющий, с сомнением оглядывая привезенное.
– Ну что вы, сэр, – возразил Том, не желая омрачать себе удовольствие от подарка. – Тот, у кого ничего нет, радуется всему, даже самому малому.
Это предвещало хорошее будущее, однако на следующий день после Сретения Том был напуган настойчивым и громким стуком во входную дверь. Он поспешил спуститься в зал и ужаснулся, увидев группу стражников в королевских ливреях, которые требовали, чтобы их впустили.
Они пришли за ним! Именно этого он боялся много месяцев. Все еще слабый после болезни, Том подумал, что может лишиться чувств.
Но нет. Они пришли за доктором Агостини, что было совершенно необъяснимо.
– Почему? – спросил Том.
Но ему не ответили. Он был совершенно сбит с толку, ведь венецианец верно служил ему и никогда не давал поводов жаловаться. Сам Агостини, когда его нашли, выглядел потрясенным. Доктора увели.
Следующее письмо Кромвеля пролило свет на это происшествие:
На допросе он признался, что Ваша милость писали папе,
