все стремится ночами. Да мне до этого дела нет».
Ночь была холодной и тихой. Она вспотела и вся дрожала, но теперь ледяной воздух приносил облегчение. Проходя мимо дома Джона Нокса, она увидела зажженные в кабинете свечи и вдруг позавидовала ему и его образу жизни.
У него есть дети, любящая жена, преданные друзья, твердое призвание. Наверняка он встает по утрам, готовый к работе, и ложится вечером, удовлетворенный сделанным. И все потому, что у него есть твердое призвание, которому он следует.
Подходя к Холируду, она замедлила шаг. Нечего спешить. Ее там не ждет ничего из того, что есть в маленьком доме Нокса.
Глава 27
Босуэлл стоял, прихорашиваясь перед зеркалом. Маленькая шапочка, которую предстояло надеть на свадьбу, ему не нравилась, а вот золотой камзол из рубчатого шелка с пышными рукавами и короткий плащ из темно-желтого бархата сшиты превосходно и, несомненно, должны произвести впечатление на невесту. Узкий кружевной гофрированный воротник, плотно застегнутый вокруг загорелой шеи на крошечные золотые запонки, был тесен и неудобен, но переделывать поздно. После женитьбы…
Женитьба. Он собрался жениться. И заключил превосходную сделку ко всеобщему удовольствию. Королева написала в брачном контракте, что брак «совершается с ее согласия и по настоятельному совету». С точки зрения королевы, он объединяет два преданных ей семейства из разных районов страны – горское и приграничное; с его собственной точки зрения – пополняет его оскудевшие финансы; с точки зрения леди Джин Гордон – снимает с ее семьи тень, брошенную четыре года назад бунтом ее отца. В конце концов, благодаря верности Босуэлла во время «охотничьего набега», ее брат Джордж был восстановлен в графстве Хантли, а она стала достойной невестой.
Нельзя сказать, чтобы она полностью отвечала его вкусу. Возраст подходящий – ровно двадцать. Внешность приемлемая, даже привлекательная, если кому нравятся песочные волосы и широкие лица. Но манеры! Сплошная серьезность, неимоверная чувствительность, невероятная скука! И что хуже всего – она очень умна. Пускай бы обладала тремя первыми качествами, без четвертого, у него оказалась бы carte blanche[44]на все, что душе угодно. А так она вполне способна превратиться в неусыпного сторожевого пса. Придется позаботиться, чтобы она выбросила из головы мысль о том, будто его можно держать в узде.
В комнату вошли шаферы, готовые сопровождать его в протестантскую кирку на Кэнонгейт. Королева хотела, чтоб их обвенчали в Королевской часовне по католическому обряду. Но он отказался, хоть невеста из католического семейства. Ему решать, где проводить церемонию, он не собирается жениться у королевы в гостях.
Тогда она настояла, что они с Дарнли – он даже мысленно не в силах назвать его «королем» – устроят банкет в Холируде. Он опять отказался, выбрав вместо этого Кинлох-Хаус, дом богатого горожанина. Тогда она послала леди Джин в дополнение к свадебному наряду покрывало из серебряной и белой тафты из собственного гардероба, и невеста, к его неудовольствию, приняла.
– Ей хочется нас поженить, накормить и одеть, – бурчал он. – Как будто мы нищие или дети.
– Разве королева не должна быть кормилицей и матерью своим подданным? – сказала Джин. – Без всяких сомнений, это доставляет ей удовольствие. И может быть, она чувствует необходимость как-то искупить казнь моего брата Джона.
– Ха! Если он погиб из-за любви к ней, разве ее в том вина? Мужчины влюбляются, совершают глупости. Почему она должна чувствовать необходимость вознаграждать нас?
– А почему мы должны чувствовать необходимость отказываться? Ткани, что она прислала, стоят много золота. Надо принимать все, что предлагает нам судьба, обстоятельства и ощущение вины. Они еще не раз обманут нас в будущем.
Ему пришлось отступиться. Ее практичность попахивает бунтарством.
Ох, ну и невеста!
Шаферы окружили его, принося поздравления. Собравшись веселой толпой, они проводили его в кирку, где должна была ждать она.
Мария спокойно восседала в кирке на отведенном для королей месте, на королевском месте, где до сего дня никто никогда не видел ни одного Стюарта.
«Что подумал бы папа? – гадала она. – Если б видел сейчас меня, благословляющей протестантскую свадьбу…»
Она покосилась на сидящего рядом Дарнли. Он был трезв и, как обычно в таком состоянии, заискивал и демонстрировал полнейшую невинность.
Церковь была переполнена; едва ли нашлось бы свободное место. Поскольку реформатская кирка не дозволяла музыки, храм заполняло жужжание голосов. Но вот в нефе появился епископ Галлоуэй, дядя леди Джин, в скромном одеянии реформатов, и занял место перед алтарем.
По сигналу гости принялись распевать псалом, тогда справа вышел Босуэлл в сопровождении служки и встал перед епископом.
Псалом сменился радостным гимном, и через длинный неф к лорду Босуэллу направилась леди Джин, плотно окутанная тонкими тканями, в мерцающем, как опал, серебряном покрывале.
Мария не слышала их голосов, произносящих обеты. Она видела, как Босуэлл взял леди Джин за руку, надел кольцо. Она видела, как он поцеловал ее, откинув вуаль и открыв лицо. Она слышала, как епископ звенящим голосом объявил: «Отныне они муж и жена». Потом они повернулись, представ перед Конгрегацией, и пошли к выходу. Босуэлл ухмылялся. Леди Джин, кажется, была довольна.
В большом зале Кинлох-Хаус общество ожидало появления королевы и короля, прежде чем начинать торжество. Музыканты тихонько наигрывали какие-то отрывки мелодий, банкетные столы были устланы лучшими полотняными скатертями, сверкали золотом и хрусталем. Фигурные резные кресла во главе стола предназначались для новобрачных и королевской четы.
Когда Мария с Дарнли вошли в дверь, Босуэлл поклонился, а новая графиня сделала реверанс.
– Поздравляю, – сказал Дарнли, пожимая им руки. – Поздравляю, и пусть Гименей благословит вас и ваш домашний очаг.
– М-м-м… – Растерявшийся Босуэлл коротко кивнул.
Мария возглавила шествие к поджидающему их столу, грациозно двигаясь в толпе своих подданных.
Самое большое, пышно украшенное резьбой кресло было приготовлено для нее, и она не предложила его Дарнли. Он сделал вид, что ничего не заметил. По правую руку от Марии сел Босуэлл, по левую – леди Босуэлл. Следом за нею сидел ее брат, новый граф Хантли, симпатичный блондин. Остальная компания быстро расселась, и слуги начали разносить бесконечную череду блюд – деликатесы из Стратсбоги, из владений Гордонов, и из Лиддсдейла, из владений Босуэлла. Мария, у которой во время беременности пропал аппетит, взяла немножко копченого лосося и жаркого. Последнее выглядело в высшей степени неаппетитно – овечья голова с бараньим боком! – но было на удивление вкусно.
– Я вырос на этом, – объявил Босуэлл, делая знак слуге положить ему еще. – По правде сказать, это детское блюдо, то, что матери в приграничных районах суют своим отпрыскам на ужин. Я
