и женитьбы…»
Боль была такой сильной, словно при родах.
«Довольно, больше никаких сожалений о том, чего никогда не было, – сказала она себе. – Они намерены так или иначе устранить меня, править вместо меня. Дарнли – их козырная карта. Он слаб, они могут его использовать. А когда мой ребенок родится, они объявят королем его и, в свою очередь, устранят Дарнли. Мне надо от них вырваться. Надо бежать.
Дарнли все еще любит меня. Они собираются воспользоваться его слабостью, но у меня это лучше получится».
– Ах, если б мы снова могли быть счастливы, – проговорила она как бы про себя.
Он услышал и потянулся к ней, нерешительно кладя руки ей на плечи. Она не дрогнула, не отшатнулась, а вроде бы тоже потянулась к нему. Или ему это кажется?
– Я отдал бы все, – вымолвил он, – если бы…
И в этот миг толпа граждан Эдинбурга под предводительством провоста[45]ударила в дворцовые ворота, вопя и угрожая ворваться во дворец. По пылающим факелам можно было судить о размерах толпы – там было как минимум пятьсот человек. Они кричали, что прослышали о бесчинствах, о нападении на королеву. Пусть покажется им и скажет правду.
В городе громко били в набат.
Спасение! Мария кинулась, распахнула окно, но Керр с силой оттолкнул ее и, поглаживая кинжал, произнес:
– Одно слово, и я изрублю вас на мелкие кусочки и скормлю воронам-падальщикам.
Дарнли бросил беспомощный взгляд, Керр кивнул ему и подтолкнул к открытому окну.
– Разгони их!
Жалкий трус! Что он, из киселя сделан, что ли? Недаром такой бледный и нежный, как сливки! Она ненавидела это лицо, которым так восхищалась когда-то.
– Добрые горожане! – прокричал он. – Благодарю вас за верность и заботу! Но вам нечего беспокоиться! Королева в полном здравии, в безопасности, почивает. Секретарь-итальянец мертв, казнен, уличенный в шпионстве в пользу папы и в сговоре с испанским королем. Так сгинут все враги королевы и Шотландии! – Голос его звенел от радости.
Люди, поверив, повернулись, направились назад к Кэнонгейт, опустив палки, вилы и пики.
– Хорошо сказано, – одобрил Керр. – Конечно, они должны верить своему королю. Они научатся верить и повиноваться вам, ваше величество.
«Пока Керр здесь, я ничего не могу сделать», – подумала Мария и обратила умоляющий и покорный взгляд на Дарнли.
«Я ничего не могу сделать, пока мы не будем одни, – подумала она. – Я должна остаться с ним наедине!»
Она повалилась в кресло и позволила себе расслабиться. Керр оглянулся.
«Следит даже за мельчайшим моим движением», – подумала она.
Во дворе воцарилось молчание. Тишина стояла в ее покоях. Куда все подевались?
– Мария! Мария Битон! – кликнула она.
– Все ушли. – В дверях стоял Джордж Дуглас, упершись могучими руками в косяки, словно собирался обрушить их, как Самсон в храме. Руки его были черными от крови. – Они – как бы это сказать? – отпущены, ваше величество. – Он постарался произнести титул так, чтобы он прозвучал оскорбительно. – И мы, – он кивнул на Дарнли и Керра, – считаем, что вам тоже лучше уйти. В конце концов, уже поздно.
– Не так уж и поздно, хотя сделано было немало, – возразила Мария. – Когда мы садились за стол ужинать, было семь. А сейчас…
– Половина десятого, – подсказал Дарнли.
– Всего два с половиной часа. Половина десятого – это еще рано.
– Для тебя – да! – вмешался Дарнли. – Ты ведь привыкла просиживать до двух с синьором Дэви!
– Риччо уже улегся и сразу заснул, – ухмыльнулся Дуглас. – Его не разбудишь. А теперь, по нашему мнению, и вам следует лечь.
– Где мои дамы? Мне понадобятся камеристки.
– Они… под стражей.
– Неужели никто не останется со мной этой безумной ночью? – вскрикнула она. – Мой муж…
– Нет, только не муж, – твердо сказал Дуглас. – Он нужен нам. Надо многое обсудить.
– Прошу вас, не оставляйте меня одну здесь, в этой комнате… – Она вскочила, указывая на пол, покрытый темными засохшими струпьями крови. – Сжальтесь! – Она постаралась, чтобы голос жалобно задрожал, и это ей удалось, хотя кровь клокотала в жилах от ярости.
– Может быть, кое-кто и найдется, – придумал вдруг Дарнли. – Старая леди Хантли, вдова графа.
Дуглас поднял брови.
– Умно. Очень умно. Старушка стала вдовой благодаря королеве. Ей можно верить. Пойди отыщи ее.
Он приказывал «королю», как лакею. «И в самом деле, скоро он станет их лакеем», – подумала Мария.
Она ждала, пока Дарнли отсутствовал, и начинала чувствовать, как во чреве растет и ширится тупая боль.
«О, Пресвятая Дева, не дай мне потерять ребенка! Еще слишком рано, он не выживет!»
Боль поднялась, потом ослабла к тому времени, когда Дарнли вернулся с леди Хантли.
– Рада служить вам, ваше величество, – проговорила она, поклонилась и, встревоженно оглядев комнату, подобрала юбки. Кругом был кровавый разгром.
Двери закрылись, миновала минута-другая в молчании, а потом леди Хантли шепнула:
– Что стряслось?
– Вооруженные заговорщики-лорды убили у меня на глазах моего секретаря Риччо. Но тут нечто большее. Это связано с изгнанными лордами, с намечающимся парламентским судом над ними, с амбициями короля, даже с угрозой трону и моей собственной жизни. Я еще не вижу всех нитей заговора, но со временем все прояснится и обнаружится. Знаю только, что они угрожали моей жизни и один Господь спас меня нынче.
– О, Пресвятая Матерь Божья, – пробормотала леди Хантли и перекрестилась.
Мария вновь ощутила боль.
– Мне надо отдохнуть, – сказала она. – Пожалуй, я лучше лягу. – Она сделала попытку встать, но почувствовала головокружение.
– Сидите, ваше величество, – посоветовала леди Хантли, опустилась на колени и сняла с Марии туфли, зашла сзади и расстегнула одежды. – Поднимите руки, – велела она и стащила с Марии платье. Когда она понесла его в маленькую гардеробную, Мария разглядела на желтом атласе брызги крови.
Леди Хантли отыскала сундук, где хранились спальные принадлежности, вытащила шерстяное белье жемчужно-серого цвета. Мария поднялась, задрожав вдруг в ознобе, скрылась за ширмой, отяжелевшими руками с непослушными пальцами сменила нижнее белье, надела халат.
Леди Хантли поджидала ее у края ширмы и, мягко взяв под руку, повела к кровати, с которой уже откинула покрывала.
– Вы… жена графа, важная леди… откуда вы знаете, как выполнять эти обязанности?
– Я женщина, ваше величество, а вы – женщина, попавшая в беду, да к тому же беременная. Тут нечему специально учиться. Ну, где ваши четки?
Мария указала на комод; сверху стояла маленькая шкатулка слоновой кости. Леди Хантли принесла ее, протянула Марии и, как ребенку, помогла сжать коробочку в ладонях.
– Когда я опущу полог, начинайте молиться Пресвятой Деве. Она вам поможет. Она поймет. – Круглое лицо леди Хантли было спокойным, как июльский вечер, что
