Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
– Иване, не просто сие. Ведаю яз татар-то хорошо. Ране набегали они токмо для-ради грабежа и полона. В сем главная пожива их, ибо ни Поле, ни ясак, ни даже дани-выходы им того не дают, что рати и грабежи. – Василий Васильевич вздохнул и, перекрестившись, продолжал: – Мыслю, Ахмат-то о Москве думает, раз сам на Русь пошел и Сарай[170] свой за спиной оставил с эмирами. Не боится, знать, что те могут его скинуть с царства-то. Окреп, знать, он вельми.
Слова эти, словно светом, осветили Ивана.
– Государь, – воскликнул он радостно, – уразумел яз, как Орду нам погубить! Улусы ее друг на друга подымать надобно. Но сие враз не содеешь. Днесь же надобно и пути все на Москву поганым пресекать.
– Добре, – согласился Василий Васильевич. – Разумен ты, Иване. Не мыслил яз об улусах, а ныне, после слов твоих, мнится мне, сам сие придумал – так все ясно и просто стало. – Помолчав немного, он заговорил снова: – Верно, надобно нам не токмо татар татарами бить на ратном поле, а и эмиров в Орде, как собак, стрелять! Ну, Иване, созывай думу думати воевод и бояр, сам уж ты все суди и ряди.
Военный совет длился долго, и как всегда, молодой государь Иван больше молчал и слушал, задавая иногда вопросы. Иногда он просил подробных разъяснений. Любил он военные споры, но и тут только задавал вопросы той и другой стороне, не высказывая своих мнений, дабы не соглашались воеводы с ним лишь в угоду ему, а делу во вред.
Долго шли прения, а под конец надвое разбились голоса воевод. Одни за то стояли, чтобы слать все силы в Рязанскую землю, а другие – только оборону держать на Оке-реке. На этом и спор прекратился, но Иван все еще молчал.
– А как наши дозоры бают, – спросил Иван, – какая сила у царя, где стоит? Скажи-ка мне о сем, Юрий. Ты ведаешь, что мне надобно. Собрал ты воедино все вести?
– Да, государь, – ответил Юрий. – Сам Ахмат с главной силой своей стоит на Рязьском поле, а к Переяславлю подошли Юсуф и Темир…
– И дозоры у них, чаю, есть? – спросил Иван. – И засады где надобно? И гонцы меж Ахматом и яртаулами?
– Все сие есть, государь.
– Добре! – похвалил Иван и, обратясь к сторонникам наступления, продолжал: – А как нам быть, ежели Ахмат-то, сведав, что мы все силы на него шлем, оставит под Переяславским градом токмо Юсуфа и Темира, а сам со всей силой на нас пойдет? Ведь идти-то нам на него сей вот часец надобно, а где ж нам полков борзо набрать? Где же силы нужной взять, дабы в лоб татар бить?
Воеводы молчали. Иван усмехнулся, обратился к сторонникам обороны с вопросом:
– А ежели будем доржать токмо оборону по обычаю в Серпухове, Кашире, Коломне и в Касимовом городке, то как нам с Переяславлем-то быть? Отдать его на дым и поток, а горожан его на смерть и полон? Нет, таков поход на поганых плох, а такая оборона и того хуже. – Поразмыслив малое время, молвил он сурово: – Спешите вы зря, воеводы. Надо, дух укрепив, со спокойным сердцем все деять. Вот яз так мыслю: надо нам враз и обороняться и нападать. Главное же не спешить – дать плоду созреть для руки нашей. Сил своих не расточать, а врага утруждать и томить непрестанно, дабы телом изнемог и духом ослаб. Для сего мыслю яз полки так отсылать на рать, дабы и с меньшими силами содеять больше, чем враг наш. – Помолчал немного и, сдвинув брови, приказал: – Посему сей же часец шлите вестников царевичу Касиму, дабы он, не медля, в тыл Ахмату гнал полки по Оке-реке вверх. Токмо силы своей не показывать. Ты же, Юрий, с главной силой на Коломну пойди и стань там, вышли к Переяславлю передовых, два-три полка. В сие же время пусть воеводы из Серпухова и Каширы, оставив заставы в градах сих, идут на реку Осетр, к Зарайску, тоже в обход, подобно Касиму.
– Верно, государь, – восторженно воскликнули воеводы, вскакивая с мест, – мудро сие! Разумеем ясно все, как ты деять хочешь!
– Токмо не спешите, – весело молвил Иван. – Всяко деяние лишь в свое время пользу дает, а на войне наипаче. – Он усмехнулся озорной улыбкой и добавил: – Помните, дорого яичко в Христов день!
– Да мы поганым таких яичек, государь, надарим, что и век не забудут.
Узнали рязанцы через лазутчиков своих, что Москва полки собирает против Ахмата, и духом воспряли. Каждый день с превеликой отвагой выбегали они из стен своих, делая вылазки, и много татар избивали и ранили. Когда же враг шел на приступ, еще злей бились горожане и гнали татар от стен своих.
Татары же, зная от яртаульных о полках московских, с каждым днем становились тревожней. Сведав же, что Москва шлет полки свои на рубежи московские, еще более всполошились, ибо уразуметь не могли, где главные силы московские и откуда удар грозит: от Коломны, от Зарайска или от Касимова городка, с низовий Оки.
Воеводы же московские под твердой рукой Ивана хотя издалека и прячась, но отовсюду грозили войску Ахмата: каждый день гонцы со всех сторон приносили вести в ханскую ставку о московских конниках, виденных то в одном, то в другом месте. Пугало Ахмата и то, что из Сарая вестей нет и что в Сарай от него вести не доходят. Татары, догадываясь, что русские перехватывают гонцов их, а может, и в обход идут, не выдержали…
На другой день после Яблочного Спаса прискакал в Москву к Ивану вестник от полков брата Юрия из Коломны.
– Государь, – сообщил вестник, – князь Юрий повестует тобе: «Татарове, ништо же не успев пред Переяславским градом, отступили от него со срамом, ушли в Поле. Мы же, воеводы, все по приказу твоему, нигде с ними не бились, дабы они не сведали о малости сил наших и не напали бы снова на нас».
В тысяча четыреста шестьдесят первом году, в самом конце зимы, февраля одиннадцатого прибыли из Твери гонцы с вестью, что десятого февраля скончался великий князь тверской Борис Александрович.
Когда Иван и Марья Ярославна с осторожностью объявили об этом Марьюшке, она, всплеснув руками, обняла крепко свекровь и навзрыд горько заплакала. Иван переглянулся с матерью и молвил ласково:
– А ты, Марьюшка, съезди на похороны-то, простись с батюшкой.
– И то правда, – подхватила Марья Ярославна, целуя и лаская сноху, – поеду-ка и яз с тобой, и Ванюшеньку возьмем. Возок-то у нас теплый, а внуку-то уж третий годок. Не будет ему вреда, Марьюшка.
– Яз, матунька, – продолжал Иван, – гонцов пошлю в Тверь и прикажу через них во всех попутных градах и селах коней для вас доржать наготове. Крепкую стражу дам и отпущу с вами Илейку. Дороден еще старик-то и во воем услужить может. Нам же тут с отцом и Данилушка и Васюк все, что будет надобно, то содеют.
– А мы борзо домой возвратимся, – успокаивала Марья Ярославна сына, – ведь мы на третий день в Твери будем. Дороги же, бают, сию зиму добрые. Мы через Клин поедем на Шошу, а там по Волге-то до Твери рукой подать.
– Прикажу яз начальнику стражи, – заметил Иван, – дабы всех коней наших в Черном оставил, а на свежих гнал бы до Пешкова. Там ночевать будете. Со светом поедете на свежих конях чрез Клин в Шорнов и там заночуйте, а с рассветом – до Шоши. Потом по Волге до Лисич, а к вечеру и в Твери будете.
Марьюшка, слушая все эти расчеты, успокоилась и сидела рядом с Марьей Ярославной, положив ей голову на плечо и закрыв глаза.
– Так вот, матунька, – продолжал Иван, обменявшись улыбками с матерью, – утре и отъезжайте поране, Ванюшеньку токмо берегите.
Он поцеловал Марьюшку, чуть улыбнувшуюся сквозь слезы, и вышел. Его волновало и трогало горе Марьюшки, глубокое и острое, но в чем-то детское, и он нарочно напомнил ей о Ванюшеньке, чтобы к новому в жизни направить, новой радостью скорбь утешить.
Войдя к себе в опочивальню, застал он тут Илейку, прибиравшего покои его. Старик, заметив печаль в лице государя, вопросительно поглядел на него. Иван молвил ему вполголоса:
– Преставился великий князь тверской Борис Лександрыч.
Илейка перекрестился.
– Царство небесное, – сказал он и быстро добавил с тревогой: – Княгиня-то твоя знает?
– Знает, – ласково ответил Иван, – утре с государыней в Тверь отъедут. И ты с ними, Илейка. Как меня и Юрья с Васюком вы хранили, когда детьми мы были, так ныне, молю тя, храни моего Ванюшеньку.
Прослезился старик, бросился целовать руки Ивана и радостно забормотал:
– Иване, мой Иване. Да сын-то твой милей мне внука родного.
Иван улыбнулся и, прервав излияния старика, продолжал:
– Тобя ж, Илейка, да Васюка яз сам за родных почитаю. Но будя о сем. Иди к старой государыне, а наперед того пришли ко мне Федора Василича.
Курицын пришел незамедлительно и со многими вестями. Он сообщил Ивану, что от лазутчиков и от купцов русских есть из Казани вести, что между мурзами и биками распри идут, даже и среди карачиев разногласие. Сам сеид замешан в этой смуте.
– Одни хотят мира с Москвой против Золотой Орды, а другие за союз с Ордой и Польшей против Москвы, – сказал Федор Васильевич.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
