Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

В крепости Ивангорода созвали военный совет, на нём решили наступление не задерживать, но одновременно с продвижением войск послать в Казань грамоты с предложением сдать столицу и подчиниться воле русского царя. Иван IV в ответ на полную покорность обещал казанцам жизнь. Грамот составили несколько: для всех жителей города, для сеида Кул-Шарифа и послание, писанное ханом Шах-Али к Едигеру. В своей грамоте Шах-Али уверял Едигера в самых благожелательных намерениях царя и призывал последовать мирным призывам Ивана IV. Грамоты отправили в тот же день с казанским купцом.

Столица не дремала. С тех пор как прибыл новый хан Едигер, город деятельно готовился к длительной обороне. Из окрестных аулов в Казань завезли запасы ячменя и проса, спешно укрепляли крепостные и посадские стены. Пушек не хватало, но их ставили на самых лучших местах, где они могли нанести наибольший урон противнику. Решили в обороне использовать излюбленную тактику казанцев: тревожить тылы врага молниеносными бросками маневренной конницы. Для этой цели в пятнадцати верстах от столицы, на Высокой Горе, выстроили укреплённую крепость с засеками.

Крепость, по задумке казанских военачальников, должна была стать укрытием для конницы. Командовать летучими отрядами поставили Япанчу-бека, мурзу Шунака и арского эмира Эйюба. Конница эта насчитывала двадцать тысяч всадников вместе с двумя тысячами степных джигитов, присланных на помощь беклярибеком Юсуфом. Около тридцати тысяч воинов оставались в пределах города и могли обеспечить защиту столицы во время осады.

Казанцы наполнились решимостью отстаивать свою независимость до конца или сложить голову на поле брани, потому грамоты московитов встретили с презрением и гневом. Хан Едигер отписал один ответ на все три послания, где поносил царя Ивана и предателя веры Шах-Али, хулил православие и выказывал полное презрение народа к пришедшим на их землю завоевателям.

Царь получил ответ казанского хана в день начала переправы войска через Волгу. Последнему мирному предложению было сказано решительное «нет»!

Прошло немало дней, прежде чем огромная сила переправилась на противоположный берег. Сам Иван IV высадился в устье реки Казанки. За три дня до этого Шах-Али с касимовцами занял Гостиный остров, и под его началом теперь переправлялись осадные сооружения и артиллерия. Считавшие ратников и пушки разрядные дьяки докладывали государю, что войско, пришедшее под стены ханской столицы, состоит из ста пятидесяти тысяч человек и ста пятидесяти орудий. Полки стали устраиваться на месте, размещать пушки, туры и башни[159].

Перед закатом к царю привели перебежчика из Казани, им был мурза Камай-Хусейн. Иван IV принял его в походном шатре. Мурза показался царю не старым человеком, но лицо его выглядело испуганнным и оттого сморщенным, как печёное яблоко. Мурза поминутно озирался, боясь получить стрелу в спину, но, едва завидел русского государя, упал на колени и проворно облобызал пыльные царские сапоги. Иван Васильевич взглянул на перебежчика со снисхождением, ласково спросил:

– Отчего покинул город, мурза, и много ли жителей хотят оставить Казань и прийти на поклон ко мне?

Камай-Хусейн отвечал поспешно, он торопился и сглатывал слова, словно опасался, что всё, что он знает, кто-то другой сообщит раньше его:

– Нас набралось две сотни человек, тех, кто не согласился с этими безумцами, не желающими сдать Казань. О повелитель! Они не ведают, что творят! Если б они видели твою несметную силу?! Сегодня мы попытались открыть ворота и выйти из города, но удалось это сделать только мне с моими нукерами, остальных перебили казанцы, стоящие на стенах города. А в самой столице, мой господин, около тридцати тысяч воинов. Им и жителям города приказано держать оборону в Казани, а конница Япанчи-бека и его сподвижников находится на Высокой Горе, им велено нападать на ваши войска с тыла и не пускать на Арское поле.

– Кто же руководит обороной города? – спросил перебежчика царь.

– Хан Едигер вместе с сеидом Кул-Шарифом, а ещё эмиры Чапкун Отучев, Зайнаш Ногайский, беки Ислам, Кибяк и Дервиш.

Глаза молодого царя полыхнули огнём, таким, что даже мурза попятился назад. А Иван IV испытывал досаду необычайную, почти все его сегодняшние противники когда-то служили ему верою и правдою. Знать бы раньше, уничтожил бы всё их змеиное, лживое племя. Повернувшись к дьякам, царь приказал выделить мурзе Камаю отдельный шатёр и повелел ему присутствовать на всех заседаниях до самого взятия столицы. Молодой государь уже не слышал благодарностей перебежчика, все его помыслы устремились к огромному городу, притихшему в ожидании первого штурма. Но штурму этому суждено было состояться не скоро.

Глава 12

Воеводы выслушали перебежчика на вечернем военном совете, Камай о расположении казанских сил и особенностях обороны столицы рассказывал обстоятельно и с подробностями. Государь даже не сразу признал мурзу, такой высокомерный и напыщенный вид приобрёл Камай-Хусейн. От страха перебежчика не осталось и следа, преисполненный важности, он указывал на стены и ворота города, называл, где расставлены пушки и укрываются отряды казаков.

Воеводы, выслушав казанского мурзу, решили расположить войска в следующем порядке. Царскому полку и Царёвой ставке отвели место около Отучевой мечети против Аталыковых и Кураишевых ворот. Слева, у устья Булака, приказали встать Сторожевому полку и полку Левой руки; справа, около озера Кабан, давалось место хану Шах-Али с касимовцами. Ертаульский полк направили к Кайбицким воротам; Большой и Передовой – к Арским, Ханским и Ногайским. Полк Правой руки устроился напротив цитадели за рекой Казанкой, место это посчиталось особенно ответственным.

– Смотри, князь Андрей, – шутливо приказывал государь главнокомандующему полком Правой руки Курбскому, – когда хан Едигер примется бежать через тебя, проворонишь, спущу три шкуры.

Курбский с воеводой Щенятовым посмеялись царёвой шутке, но переглянулись опасливо, ведь случись такая оплошность, Иван Васильевич не простит, и не минует виновника жестокое наказание.

Полки начали брать Казань в кольцо сразу по окончании военного совета. Конница Япанчи-бека, которая укрывалась в лесах, кружила вокруг, пыталась нарушить ход воинов. Всадники врывались в тыл, а то в голову двигающимся колоннам, но московиты были наготове, и летели навстречу конные ратники, завязывалась короткая сеча, после которой татары растворялись во тьме густых дебрей.

На второй день распахнулись Ногайские ворота, и вылетели оттуда пять тысяч казаков. Ертаульский полк, двинувшийся на свои позиции в числе последних, оказался разрубленным казанцами. Началась жесточайшая сечь. На помощь коннице из ворот города выбежали тысяча воинов, вооружённых саблями и булавами. Ертаульцы не ожидали нападения, а потому сопротивлялись недружно, многие в страхе бросились бежать, но ратники Большого и Передового полков вовремя заслышали шум и пришли на помощь.