Молод ты, чтобы судить об этом. С чужого голоса петь не приучайся. Артельную жизнь надо сперва испробовать, а потом осуждать… Не плохо бы насчет будущего с умными людьми потолковать, да их тут в нашей дыре не найдешь. Только в больших городах их можно найти. Мы вот с тобой про Маркса и Ленина краем уха слышали, а они про будущую жизнь целую кучу книг написали. Недаром, брат, при царе эти книги запретные были. Стало быть, могут они научить уму-разуму.
Ганька давно уже не слушал Семена, а он все еще рассуждал с самим собой о том, что мучило и волновало его больше всего…
Приглашать Семена на свадьбу Федот явился через неделю. Застал он его в ограде за колкой дров. Поздоровался, попереминался с ноги на ногу и тише обычного сказал:
– Милости прошу, Семен Евдокимович, на свадьбу ко мне. Хоть и не доволен ты моей женитьбой, а все равно приходи сегодня вечером, уважь по старой дружбе.
– Приду, приду! – успокоил его Семен. – На твоей свадьбе не грех погулять. Венчаться, хвати так, поедешь?
– Нет, венчаться мы не будем. Съездим в Завод, зарегистрируем наш брак, а вечером отгуляем – и на этом конец.
Вечером Семен побрился и стал одеваться. Он открыл сундук, чтобы достать гимнастерку и синие суконные галифе. Первое, что увидел он в сундуке, была белая кашемировая шаль, которую купил он на базаре в Заводе за неделю до смерти Алены. «Эх, Алена, Алена! – горько вздохнул он. – Не довелось тебе поносить эту обнову, покрасоваться в ней на людях. Только и успела, что в руках подержать».
33
В сумерки Семен отправился на свадьбу. Только поравнялся со школой, как увидел выходящую из ворот Людмилу Ивановну. Узнал ее по белой заячьей шапке.
– Это вы, Семен Евдокимович? – окликнула она его.
– Он самый, Людмила Ивановна. Добрый вечер! Далеко ли собрались?
– На свадьбу к Муратову тороплюсь. Не могла отказаться. Очень уж усердно приглашал. А вы куда?
– Да тоже туда.
– Вот и отлично! Значит, есть у меня спутник. Одна я как-то робею. Не бывала еще на деревенских свадьбах.
Окна большого волокитинского дома были ярко освещены. Полосы желтого света падали в улицу, и накатанная санями дорога посредине ее искрилась и блестела. В распахнутой настежь ограде горели поднятые на высокие жерди фонари. На завалинках галдели и заглядывали в окна ребятишки.
При виде веселой ребяческой кутерьмы и сутолоки Семена невольно охватило праздничное настроение. Он подкрутил усы, поправил папаху на голове и неожиданно для самого себя подхватил под руку Людмилу Ивановну. Она резко вырвалась от него и с испугом зашептала:
– Что вы, что вы! Тут же мои ученики. Неудобно.
– Прости ты меня, дурака, Людмила Ивановна. Сам не знаю, как это получилось у меня. Словно ума рехнулся.
– Не расстраивайтесь по пустякам, – лукаво глянула на него Людмила Ивановна. – Я не сержусь, я скорее… – и, не досказав, умолкла. Это было что-то новое и загадочное. Семен воспрянул духом, и ему снова стало хорошо и весело.
В просторных, ярко освещенных сенях серебрился на стенах мохнатый иней, лежали на деревянной кровати сваленные в кучу дохи приезжих гостей.
Семен рванул тугую, обитую серой кошмою дверь и пропустил Людмилу Ивановну вперед себя в волокитинский коридор. Весь коридор, по одну сторону которого была кухня, по другую – горница, был до отказа забит парнями и девками, пришедшими поглазеть на свадьбу. Пройти вперед было совершенно невозможно. Тогда Семен на правах приглашенного строго прикрикнул:
– А ну, граждане, посторонитесь! Дайте дорогу!
– Забережный с учительницей! – послышались со всех сторон то шепотом, то во всеуслышание сказанные слова, и шумная толпа подалась к стенам, освобождая проход. Пользуясь возникшей давкой, любившие безнаказанно похулиганить парни хватали девок за самые щекотные места, усердно «жали масло», шумели и покатывались со смеху, как бывало и на прежних свадьбах. Проходя, Семен успел заметить раскрасневшегося и потного Зотьку Даровских, нажимавшего правым плечом на какую-то смешливую толстушку в цветном полушалке, а левой рукой бесцеремонно шарившего за пазухой у другой. «Вот бандит!» – рассмеялся он и мгновенным движением надвинул Зотьке на глаза его рыжую шапку.
По просьбе Федота приглашенных гостей встречал Митька Каргин, помогал им раздеться и провожал в горницу. На груди у него был приколот сделанный из белой атласной ленты огромный бант.
В горнице за убранными столами сидела невеста в белом шелковом платье, с гроздью восковых цветов на разукрашенной лентами голове. Сидела она в такой напряженной позе, словно ее должны были фотографировать. По обе стороны восседали ее ближайшие подруги и девчонки-племянницы.
Только Семен и Людмила Ивановна вошли в горницу и обошли с рукопожатием сидящих и стоящих гостей, как начался обряд продажи невестиной косы. К столу подошли: тысяцкий Прокоп Носков, сваха Авдотья Михайловна, жених и шафера с голубыми и белыми лентами через плечо. Это была дань старине, на которую охотно согласился Федот, не захотевший венчаться в церкви.
– Ну, голубушки-подружки! – обратился к девушкам Прокоп. – Посидели с невестой – и хватит. Пора и честь знать.
– Сперва косу выкупи, а потом прогоняй! – дружно откликнулись из-за столов. Прокоп молодецки крякнул, достал из нагрудного кармана пиджака серебряный, царской чеканки, рубль, положил его на поднос, который держала в руках сваха. Взяв у нее поднос, протянул его девушкам.
– Мало! Мало! Скупишься! Не возьмем! – закричали они и принялись грозить ему заранее припасенными мутовками и скалками.
Прокоп, посмеиваясь, положил на поднос еще один рубль. В ответ понеслись все те же возгласы и насмешки. Тогда он высыпал на поднос кулек с конфетами и пряниками, и поднос наконец был принят от него. Подружки покинули невесту, вышли из-за столов, унося поднос с подарками.
Слева к невесте подсела, предварительно расцеловав ее, Авдотья Михайловна, справа – красный от волнения жених в черной пиджачной тройке и в бумажном, до блеска накрахмаленном воротничке. Воротничок был явно не по Федотовой шее, он подпирал Федота под челюсть и сдавливал горло так, что он мог сидеть и дышать в нем только с вытянутой до отказа шеей. Рядом с женихом уселся Прокоп и пригласил гостей занимать места за столом. Семену и Людмиле Ивановне он сделал особое приглашение, и они расположились рядом с ним.
Когда все уселись, Семен увидел, что напротив него сидит Елисей Каргин с женой. «Вот она, жизнь, – думал Семен, – вчера воевали друг с другом, а сегодня на одной свадьбе гулять будем. Наприглашал Федот гостей без разбору».
– Здравствуй, Семен Евдокимович! – вежливо поклонился ему Каргин и сдержанно улыбнулся.
– Мое почтенье! – сухо ответил Семен.
– Елизавета Павловна! Дмитрий Петрович! – обратился Прокоп к вдове Платона
