или испытание?
– Вот, ваше величество, – сказал отец де Прео. – Очень хорошо, что вы хотите в этом разобраться. Многие не пошли дальше Евангелия и апостольских посланий. Теперь давайте посмотрим, что написано о Моисее и фараоне… – Он положил том на стол и начал искать нужное место. – Вот, во Второй книге Моисеевой… да, здесь. «И сказал Господь: „Я посетил вас и увидел, что делается с вами в Египте. И сказал: Я выведу вас от угнетения египетского… Но Я знаю, что царь Египетский не позволит вам идти, если не принудить его рукою крепкою; и простру руку Мою и поражу Египет всеми чудесами Моими, которые сделаю среди его; и после того он отпустит вас“». Именно это место вы хотели услышать?
– Да, теперь прочтите мне место об ожесточении сердца фараонова.
– Гм… «Но сердце фараоново ожесточилось, и он не отпустил народа»… «И ожесточилось сердце фараоново и рабов его… И сказал Господь Моисею: не послушал вас фараон…»
– Да! – сказала Мария. – Все правильно. Его сердце ожесточилось, как и сердце рабов его – Сесила, Паулета, Шрусбери. Я уже один раз писала Елизавете, но «не послушал вас фараон». «Не будьте глухим аспидом, который затыкает уши свои»[19]. Я умоляла ее выслушать меня, но все напрасно.
Отец де Прео закрыл Библию.
– Прошу вас, не волнуйтесь! Это всего лишь старая история о Моисее…
– Нет, это нечто большее! – воскликнула Мария. – Нечто большее.
«И я выведу народ мой по великому завету Твоему».
«Какие замечательные слова! – подумала она. – Но, конечно, я никогда не соглашусь на это. Никогда».
Мария стояла на коленях перед распятием. Было поздно, все слуги спали. Она пожелала остаться совершенно одна для молитвы и теперь тихо обращалась к распятию, которое было свидетелем многих ее решений.
– Я предлагаю Тебе то, что было предложено мне, – прошептала она. – Юный Энтони Бабингтон хочет вызволить меня из тюремных оков. Он нашел друзей, готовых отдать ради этого свою жизнь. Только подумать, родственники отказались помочь мне, а этот человек готов на все. Может быть, Ты послал его в мой дом? Я знаю, что все в Твоих руках. Он появился в доме Шрусбери, будто был ниспослан свыше. И все же я не могу поверить, что мне следует соглашаться на его призыв. Ведь Ты же сказал в одной из заповедей: «не убий».
Она склонила голову, опершись лбом на руки. «Помоги мне», – молилась она. Но теперь она не ожидала от Него прямого ответа, как раньше. Теперь она гораздо лучше знала и Бога и себя.
Мария легла в постель и постаралась уснуть. Она бездумно покрутила на пальце обручальное кольцо, которое Босуэлл надел ей много лет назад. Босуэлл… Мог ли он позволить, чтобы угрызения совести стали препятствием на его пути к свободе, когда его тюремщики сами были такими же грешниками? Ответ даже не требовался. Босуэллу было бы стыдно за нее, за ее пассивность, за неприятие содержащегося в письме предложения и покорное подчинение диктату Елизаветы. «А ведь когда-то я была не менее храбрая, чем он, – думала Мария. – Как он говаривал, бывало? „Сердце мое, моя плоть, душа моя, нас нельзя удержать в заточении“. Да, он умер в тюрьме, но только потому, что совершил смелый побег из другой тюрьмы. Его могла удержать только самая суровая темница, тогда как я сижу здесь, в комнате, и говорю: „Я не смею, я не смею“. Тюремные оковы лишили меня храбрости».
На сердце было тяжело. Мысли о Босуэлле и о том, что она предает его память, причиняли ей боль. «Пожалуй, я в долгу перед ним и перед моими верными сторонниками, – устало думала она. – Джеймс покинул меня, но есть другие люди, которые не оставили меня в беде». Неожиданно она почувствовала себя не такой уж старой и усталой. Не все забыли ее. Возможно, она значит нечто большее, чем пугало в пустом огороде.
Мария закрыла глаза. Ей не надо бы отвечать на полученное письмо. А тем временем…
Утром ее ждало письмо, однако оно еще раньше, во время сна, проникло в ее сознание. Она видела его во сне, его дразнящие и зовущие слова; ей снился Энтони Бабингтон, ставший теперь взрослым мужчиной. Образы гордых английских юношей, вроде графа Эссекса и сэра Филиппа Сиднея, воевавших в Нидерландах, быстро сменялись образами столь же смелых молодых людей, тайно готовивших ее освобождение. Не все откликнулись на призыв Елизаветы стать под знамена протестантов; были и другие, придерживавшиеся иных взглядов и готовые решительно их отстаивать.
Встав, она обнаружила, что у нее появилось страстное желание действовать – впервые за многие годы. Ушли прочь часы и дни истовых молитв и отстраненности – всего того, чем были заполнены ее дни и что казалось таким естественным. Внезапно воскресло ее былое «я», которое, как она считала, давно в ней умерло.
И все-таки она знала, что письмо и то, о чем в нем говорилось, – это всего лишь мираж и искушение. В отчаянии Мария бросилась на колени перед маленьким алтарем с просьбой избавить ее от наваждения. Никогда еще она так остро не ощущала два присущих ей начала: духовное – с его стремлением переступить границы суетной жизни, и земное – с его сильной тягой к жизни и неспособностью умереть, если только не остановится сердце.
Письмо лежало на столе. Она могла видеть его уголком глаза. Мария сосредоточила все свое внимание на распятии. Как учил святой Павел, «я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое»[20]). «Какая же я жалкая женщина! Кто избавит меня от этого естественного страха смерти? – Она уткнулась лицом в мягкую бархатную ткань алтаря. – Именно об этом пойдет речь в письме. Так или иначе оно избавит меня от страха смерти. Вызов мне наконец брошен».
Она заметила, что всего за одну ночь настроение секретаря Но резко изменилось – от оптимистического до осторожного.
– Мой друг, – сказала Мария, странно спокойная и полная какой-то потусторонней решимости, – это предложение весьма своевременно. Я склонна согласиться на него.
Маленький французик с козлиной, аккуратно причесанной бородкой покачал головой, при этом его умащенная маслом бородка даже не шелохнулась.
– Нет, мадам, у меня есть опасения.
– Вчера вы были полны оптимизма.
– Но ночью другие мысли пришли мне на ум. Все эти заговоры заканчивались провалом. И новый ничем не отличается от предыдущих.
– За одним исключением: этот заговор предусматривает смерть Елизаветы.
– Да, это именно и заставляет меня усомниться.
– По правде говоря, все остальные заговоры неизбежно привели бы к тому же, – заметила Мария, –
