так как Елизавета не согласилась бы отказаться от трона. Королевы никогда не идут на это. Я сама тому пример, если хотите. Я не хочу ее смерти, но я хочу свободы. Таков мой ответ.
– Очень хорошо. – Но уселся поудобнее, чтобы писать под ее диктовку на французском языке – языке, которым она всегда пользовалась для выражения своих мыслей.
Мария встала рядом с ним и начала монотонно диктовать:
– «Дорогой друг, от всего сердца даю вам разрешение действовать от моего имени, и я буду пытаться руководить вами. Что касается моего спасения, то тут возможны три варианта: во-первых, поскольку я совершаю прогулки верхом на лошади по равнине между этим местечком и Стаффордом, где почти не встретишь людей, группа из 50 человек с оружием и на конях могла бы там захватить меня… Во-вторых, эта группа могла бы появиться здесь в полночь и поджечь амбары, конюшни и дома за пределами замка… В-третьих, вы могли бы незаметно присоединиться к обозу, который обычно прибывает сюда рано, на рассвете…»
Детальные планы, без всяких предварительных раздумий, один за другим исторгались из уст Марии, по-видимому, она уже давно и незаметно для себя самой вынашивала эти планы. Мария была изумлена, почти напугана законченностью своих мыслей.
Но энергично все записывал. Наконец он сказал:
– Возможно, мадам, не следует входить в такие детали. Не следует развивать их планы, лучше проигнорируйте их, как вы всегда это делали в прошлом. А что, если это ловушка?
– Не исключено, что это мой последний шанс. Паулет рано или поздно обнаружит тайную переписку, или пивовар не захочет больше нам помогать.
– Но неразумно связывать себя конкретными обязательствами в письменной форме, – возразил он.
– Пожалуйста, продолжайте, – твердо сказала Мария. «После высадки испанских войск и приведения в состояние готовности сил как за пределами, так и внутри королевства настанет время действовать шести джентльменам. После осуществления задуманного плана меня можно было бы немедленно вывезти из этого места».
Она остановилась и затаила дыхание. Настанет время действовать шести джентльменам… Это звучало так по-деловому, будто уже несут паланкин. Или гроб. Разве не шесть человек всегда несут гроб?
Но сжал свой рукав.
– У меня дрожит рука, я не могу это написать, – сказал он.
– У меня тоже сжимается сердце, когда я думаю об этом, – ответила Мария. – Но я продолжу диктовку: «Поскольку сейчас не может быть установлен определенный день для выполнения джентльменами задуманного и для того, чтобы другие участники предприятия своевременно вызволили меня отсюда, я хотела бы, чтобы эти джентльмены всегда были рядом с указанными людьми или чтобы при дворе королевы находились по крайней мере четыре надежных человека с хорошими лошадьми, которые бы сразу после осуществления задуманной акции примчались сюда и уведомили участников моего спасения до того, как мой тюремщик сможет узнать о свершившемся событии или о намеченном времени осуществления задуманного и постарается усилить охрану этого дома».
– Почему вы все время повторяете слово «задуманное»? – дрожащим голосом спросил Но. – Неужели вы рассчитываете, что это может ввести кого-нибудь в заблуждение? Или что вам удастся уцелеть, если наши враги прочтут это письмо?
– Я не знаю, как можно назвать это иначе. Я же не могу употребить… это слово, – ответила Мария. – Я не хочу, чтобы это случилось! Возможно, меня смогут спасти и без этого, но я должна изложить также и эти планы. Продолжим диктовку: «Проследите за тем, чтобы никакие волнения или восстания в Англии не начинались без поддержки извне, и не возбуждайте людей, не убедившись сначала в том, что я уже в безопасности и либо освобождена из тюрьмы, либо охраняюсь преданным мне вооруженным отрядом. В противном случае королева просто вновь захватит меня и упрячет в какую-нибудь дыру, откуда я никогда уже не выберусь. И она со всей жестокостью будет преследовать всех тех, кто помогал мне в этой попытке освобождения. Я буду сокрушаться об этом гораздо больше, чем если бы все несчастья обрушились только на мою голову».
– Теперь вы сбиваете их с толку, – сказал Но. – В первых строках вы говорите, что сначала должна быть убита Елизавета, а дальше утверждаете, что сначала нужно спасти вас. Какой бы путь вы все-таки предпочли?
– Как распорядится судьба, – сказала Мария с глубокой печалью в голосе. – Что будет, то и будет. Я не знаю, кто погибнет, она, или я, или никто из нас, или мы обе…
– В таком случае, мадам, лучше вообще не писать или дать туманный ответ. Это письмо ничего не скажет им, зато скажет очень много вашим врагам, – сурово заметил он.
– Мне все равно! – взорвалась Мария. – Мне все равно. Пусть враги захватят меня, лишь бы скорее все это кончилось. Не может же так продолжаться все время! Это не жизнь – это хуже смерти, наказание слишком сурово. Поэтому я приветствую этот последний удар судьбы!
Но встал.
– Я пошлю за отцом де Прео. Сейчас вы говорите о самоубийстве. Покончить с собой в отчаянии – это смертный грех.
Мария схватила его за руку.
– Я запрещаю вам уходить. Я не думаю о самоубийстве и не впала в отчаяние. Это решение – последнее для меня, с прошлым покончено. Я вверяю себя судьбе. Я доверяюсь судьбе, как любовнику. Всю мою жизнь судьба хотела быть моим любовником и пыталась направлять меня. Теперь я бросаюсь в ее объятия.
– Писать ответ на это письмо – величайшая глупость, – сказал он.
– Мой друг, это не глупость, а игра. Я готова играть в нее, так как, что бы ни случилось, я выйду победителем. Если я стану свободной, я возрадуюсь. А если меня схватят, осудят и казнят, я тоже стану свободной и возрадуюсь. И уже больше не буду узницей!
– Но, мадам, ваши верные сторонники…
– Я благодарна моим верным сторонникам. Они готовы умереть за меня, они действительно храбрые люди. Разве я не должна тоже быть готова отдать за них жизнь? Разве я нахожусь здесь, в заключении, из-за печальной участи, постигшей Дарнли двадцать лет назад, а не из-за моего вероисповедания и моей королевской крови?
– Умоляю вас! Не поддавайтесь этому искушению, – сказал Но.
Ее лицо выражало полное спокойствие – ни тени страха. Она знала, что именно так надлежит ей действовать. Она понимала, что ее решение неподвластно ни чувствам, ни разуму.
– Пусть Керл зашифрует письмо. Приготовьте его к отправке в следующий приезд пивовара. – И из ее глаз полились слезы облегчения.
Глава 25
Но передал письмо пажу, который отнес его в погреб и положил в тайник. Это произошло
