явно походил на военного.
– Виноват! – рявкнул он сочным бархатным баритоном и, не торопясь, прикрыл за собой дверь. «И этот туда же, – привычно посетовал Гавриил. – Виноват! – передразнил он гражданина. – А чего виноват – сам черт не разберет».
Он посидел немного и, увидав крючок, решил, что лучше всего закрыться на него. Закрыл и начал было снова дремать, но тут раздался настойчивый и нетерпеливый стук в дверь. Он вздрогнул и быстро вышиб крючок из петли. Дверь стремительно распахнулась, и появилась строгая физиономия человека в безрукавке. Опалив Гавриила сердитым взглядом, он ехидно спросил:
– Гражданин! Вы еще долго будете здесь отсиживаться?
– Нет, только до Читы.
– Как до Читы? – захохотал гражданин. – Это же не купе, молодой человек!..
И только тогда Гавриил понял, что попал впросак. Он схватил доху, мешок и выбежал в тамбур, где встретил проводника.
Проводник привел его в вагон и, показав на свободную нижнюю полку, выше которой были еще вторые и третьи полки, сказал:
– Вот здесь и располагайся, деревня-матушка!
Долго Гавриил сидел как оглушенный и чувствовал, что у него горят уши и щеки. Хорошо, что в вагоне было полутемно и никто не видел его лица.
36
В ясный морозный полдень приехали в Читу.
Гавриил вышел из вагона и растерялся. По перрону, как муравьи в разворошенном муравейнике, шли и бежали во всех направлениях люди с чемоданами и узелками, с портфелями и всякими свертками. Они наталкивались друг на друга, разговаривали, кричали в суете и спешке. Долго он не мог понять, что происходит. Но потом разобрался. Одни садились в стоявший под парами поезд с маршрутными указателями на зеленых вагонах: «Чита 1 – Чита 2», другие выходили и входили в здание вокзала, третьи толпились и горланили у калитки с надписью «Выход в город».
Мимо пробегал пожилой и сутулый, с добрым лицом человек, в очках и с бородкой. В одной руке у него был портфель, в другой – свернутый в трубку картонный лист.
– Скажите, пожалуйста, как попасть мне на республиканский съезд кооперации? – обратился к нему Гавриил.
– Не знаю, товарищ, не знаю. Спросите милиционера.
Но милиционера не было видно. Пропустив несколько человек, Гавриил остановил седого старичка-железнодорожника с маленьким сундучком в руках.
– Дедушка, где здесь кооперативный съезд?
– Не знаю, милок, не знаю. Спрашивай извозчиков или милиционеров. Этим все известно.
Гавриил стал искать в толпе милиционера. Наконец увидел его. Он прохаживался по перрону в длинной черной шинели с желтым кантом на воротнике и в кожаной шапке-ушанке. Вид у него был важный и строгий. К тому же он только что накричал на какую-то женщину с жестяными бидонами в холщовых сумах, перекинутых через плечо. Подойти к нему Гавриил не решился.
«Найду и без него», – подумал он. Закинув за плечи мешок, вышел через калитку в город и сразу же увидел огромную площадь, засаженную по краям тополями, с деревянной трибуной посредине. Эта песчаная площадь поразила его тем, что на ней совершенно не было снега. В правом углу площади стояла длинная очередь одноконных колесных пролеток. На козлах передних пролеток сидели бородатые, одетые в тулупы и дохи ямщики. А в хвосте этой очереди дымно пылал большой костер. Около него, хлопая рукавицами и приплясывая, грелись остальные хозяева пролеток. «Это, видно, и есть извозчики», – решил Гавриил и только хотел направиться к ним, как кто-то положил ему руку на плечо и сказал:
– Здорово, земляк!
Он обернулся и увидел того, кого никак не думал встретить в Чите. Это был партизан Чубатов.
– Ганька! Черт! – заорал Чубатов и, схватив его в объятия, расцеловал со щеки на щеку. Потом отстранил от себя и сказал: – А ну, дай поглядеть мне на тебя, дорогой ты мой товарищ!
– Гляди, гляди! – улыбнулся Гавриил и спросил: – Как это ты в Читу попал? Случаем не на кооперативный съезд приехал?
– Так точно! Угадал. А ты что, тоже на съезд?
– Тоже.
– В Читу впервые приехал?
– Впервые.
– Ну, тогда держись за меня. Я тут все знаю. Пойдем теперь к извозчикам. Узнаем у них, куда нам шагать.
Сначала они подошли к тем, кто был у костра. Оба поздоровались с извозчиками, но те им не ответили. Оба сняли рукавицы и больше по привычке, чем по необходимости стали греть руки над жаром костра. Потом Чубатов спросил:
– Граждане! Скажите, как на кооперативный съезд попасть?
– Пока еще не интересовались, где он проходить будет. Вы первые на него прикатили. Знаете хоть, когда он начнется? – спросил их извозчик с рыжей курчавой бородой. Он был подпоясан кумачовым кушаком чуть не под мышками, и Гавриил подумал о нем: «Чисто баба подпоясался. Срам смотреть».
– Мы немного раньше приехали. Поторопились, – поспешил объяснить извозчикам Чубатов. – Съезд двенадцатого ноября откроется.
– Тогда вам лучше всего на постоялый ехать. Раз никто на вокзале делегатов не встречает, значит нет для вас еще ни столовой, ни общежития. Садитесь к нашему переднему, и он вас живо домчит.
– А дорого сдерет?
– Сдерет! – передразнил его извозчик. – Никто вас обдирать не собирается. Возьмет, сколько по таксе следует.
– Это-то верно. А лучше бы точно знать, сколько такое удовольствие стоить будет.
– Иван! – закричал тогда извозчик переднему. – Людям надо на постоялку. Сколько возьмешь с них?
– По полтине с рыла. Домчу в момент, – ответил тот.
– Ну что, Улыбин, прокатимся, что ли? – спросил Чубатов.
– Давай прокатимся.
Они сели на извозчика и поехали вдоль площади в гору. Когда свернули на широкую и прямую, застроенную большими и красивыми зданиями улицу, увидели протянутые над ней кумачовые транспаранты. На них белой краской было написано:
«Слава героической Народно-революционной армии, взявшей Владивосток!»
«Да здравствуют герои Волочаевки, Спасска и Владивостока!»
«Братский привет народоармейцам, изгнавшим с Дальнего Востока последних интервентов и белогвардейцев!»
– Вот это да! – сказал Гавриил. – Не хочешь, да прочитаешь. Сразу в глаза бросается.
– Да, ни кумача, ни красок здесь не жалеют, – отозвался Чубатов. – Тут на каждый плакат не меньше ста аршин пошло. А краску наверняка в бочке разводили.
Тут к ним повернулась бородатая и заиндевелая голова извозчика. Посмеиваясь, он спросил у Чубатова:
– Ты, гражданин, случайно не родственник кузнецу Вакуле?
– Нет, не знаю такого. А что?
– Да так, ничего, – ответил извозчик.
Скоро они расплатились с ним на заросшей соснами широкой улице у закрытых наглухо ворот, над которыми крашеная вывеска гласила: «Постоялый двор братьев Фейгельман».
37
Оставив мешок с продуктами и дошку на постоялом, Гавриил отправился разыскивать Василия Андреевича. Прежде чем попасть на Коротковскую улицу, где помещалось Дальбюро, прошел он мимо красной деревянной водокачки. Под ней стояли водовозы с бочками. Ни у одного из них
