спросил Василий Андреевич.
– Гошка Пляскин. Он ей однажды письмо в стихах сочинил. Хотел было передать, да случайно узнал, что она коммунистка. Тут сразу вся его любовь и кончилась.
– Это почему же?
– Не знаю. Он мне тогда так сказал: раз, говорит, она коммунистка, она таких дураков, как я, в упор не видит. Приходится, говорит, мне с этого дня крест на свою любовь поставить…
– А ты знаешь, что Гошка Пляскин здесь?
– Нет, не знал.
– Он здесь в Военно-политическом училище учится. Я его все к себе заходить приглашал. Он всегда обещался, но так и не зашел ни разу. Понятно, почему он стесняется у меня бывать… А теперь ты мне скажи, много еще мунгаловцев за границей?
– Да есть еще. Не вернулись Архип и Петька Кустовы, братья Барышниковы, Чепаловы и Епифан Козулин. Всего человек пятнадцать наберется. Все остальные уже заявились с покорной головой.
– Из всех, кто не вернулся, мне одного Епифана жалко. Это же вечный труженик. Насколько я помню, никогда он не любил дурака валять. Работал как бешеный. И человек он неплохой.
– Да, не плохой, как же! – скорбно усмехнулся Гавриил. – Он на тебя и на Романа все зубы точит. Слышать, говорят, спокойно о вас не может. На Романа-то он из-за дочери несет. А вот на тебя за что? Что ты ему плохого сделал?
– Ровным счетом ничего… Ну, раз мы ему белый свет заслонили, тут ничего не поделаешь. Так и пропадет человек за границей… А как ваши партизаны к возвращенцам относятся? Не притесняют?
– По пьяной лавочке иногда куражатся, морду набить норовят. Особенно отличается Лука Ивачев.
– А как Каргин живет?
– Работает в своем хозяйстве. Даже в праздник его редко на улице увидишь. Все норовит на заимке жить. Должно быть, потрухивает партизан. Его Кушеверов все хлопнуть собирается. Раза два приезжал к нам пьяный и с винтовкой. Оба раза Семен силой домой его отправлял и велел дурака не валять, а то, говорит, под суд пойдешь.
– Значит, Семен умеет революционный порядок поддерживать? Хорошо он председателем работает?
– По-моему, хорошо. Только разве на всех угодишь? Многие на него косятся, ругают за глаза, но побаиваются. При встрече все Семеном Евдокимовичем величают, в гости зовут, на свадьбы, на крестины.
– А он выпивает?
– Мимо рта не проносит, если подадут. После смерти Алены он прямо до чертиков допивался. Но теперь взял себя в руки. На свадьбы ходит, а меру выпивке знает.
– Он не женился еще?
– Пока нет. Похаживает частенько к нашей учительнице. Говорит, задачи решать ходит, а народ уже посмеивается над ним. У всех его задачек, говорят, один ответ – свадьба председателя с учительницей. Знаешь ведь, как у нас зубы-то мыть умеют…
После обеда Василий Андреевич спросил Гавриила:
– Ты где остановился?
– На постоялом дворе у Фейгельманов.
– Я, понимаешь, до вечера буду занят. Дел у меня вот сколько, – провел он пальцем по горлу. – Ты отправляйся пока на постоялый, отдохни там. Вечером я забегу за тобой и заберу тебя к себе. Поместиться у меня есть где, Антонина Степановна сейчас в командировке. Деньги у тебя имеются?
– Есть немного, да и то не с собой. Отдал я их на сохрану Чубатову.
– А все-таки сколько же у тебя денег? С чем ты приехал?
– Есть еще девять рублей.
– Тогда на вот тебе три кружка, – подал он ему три серебряных царских рубля. – Купи на них чего-будь съестного, чтобы было чем нам поужинать… А теперь давай твой пропуск, я распишусь на нем, и ты иди.
38
Когда Гавриил вышел на улицу, солнце стояло над зубчатыми сопками за Ингодой. Приближался вечер.
Гавриил, не торопясь, спустился на главную читинскую улицу, пошел по тротуару вдоль парикмахерских, лавочек, часовых мастерских и каких-то ателье, на вывесках которых были нарисованы красивые парни и девки, все в гладко отутюженных и ловко сидевших на них платьях и костюмах. Он так увлекся разглядыванием вывесок, что не заметил, как налетел на какого-то рослого и молодого военного в длинной кавалерийской шинели, с пустым рукавом вместо левой руки.
– Эй ты, деревня! Полегче на поворотах! – закричал на него военный. Голос его показался Гавриилу знакомым.
Он вскинул глаза на презрительно усмехающегося военного и узнал в нем Гошку Пляскина.
– Гошка!..
– Ганька!.. Леший ты этакий! Откуда здесь взялся?
– А ты что тут делаешь?
– Я учусь в военном училище.
– А я на кооперативный съезд приехал… С рукой-то у тебя что? Неужели безруким стал?
– Нет, рука у меня целая. Я ее под шинелью на темляке ношу. Ранили тут меня недавно. Участвовал я в одной ночной операции.
– Что это за операция была?
– Бандитов ловили. Я тебе об этом как-нибудь расскажу еще… Я тебя вдруг-то и не узнал. Усишками обзавелся, – провел Гошка пальцем по верхней его губе, где за последний год появился густой золотистый пушок. – Чего ты их не сбреешь? Они тебе всю фотографию портят.
– Сбрей раз, а потом не рад будешь.
– Что же ты по улицам шляешься?
– Дядя велел чего-нибудь на ужин купить.
– Василий Андреевич? Значит, ты у него остановился?
– Нет, я пока на постоялом дворе с Чубатовым. А сегодня к дяде перееду.
– Это какой Чубатов? Тот самый, что вместе с нами от смерти спасся? Вот здорово! Надо мне с ним повидаться.
Они зашли в одну из частных лавчонок, купили колбасы и одного соленого байкальского омуля. Гошка сказал, что это очень вкусная рыба. Если Ганька разок ее попробует, всегда потом будет покупать.
Только они вышли из лавчонки, как услыхали пронзительные мальчишеские голоса. По тротуарам бежали оборванные ребятишки и, размахивая газетами, отчаянно горланили:
– Вот кому газета «Дальневосточный путь»!
– Кому «Забайкальскую новь»!
– Газета «Боец и пахарь»! В номере напечатаны подробности занятия Владивостока!..
– Привет освобожденному Приморью! – вдруг закричал бегущий навстречу Гошке и Гавриилу проворный оборвыш. – Читайте телеграмму Ленина!
– О чем телеграмма-то? – спросил Гошка, схватив белобрысого парнишку за рукав неимоверно замызганной телогрейки.
– Не цапайся грязными руками! – огрызнулся тот. – Купи газету – и сам узнаешь.
– А сколько твоя газета стоит? – спросил умиравший от нетерпения Гавриил.
– Пять копеек серебром. Покупайте, не задерживайте, а то я и на хлеб не заработаю.
Гавриил подал парнишке гривенник. Тот сунул им в руки по газете и стремительно помчался дальше.
Они тут же развернули газеты и принялись искать ленинскую телеграмму. Она была помещена на первой странице под крупным заголовком: «Привет освобожденному Приморью!»
Текст телеграммы был набран косым светлым шрифтом:
«Чита. Председателю Совета министров Дальневосточной республики.
К пятилетию победоносной Октябрьской революции Красная армия сделала еще один решительный шаг к полному очищению территории РСФСР и союзных с ней
